Маленькая красная смерть (ЛП) - Бенедикт А. К. - Страница 9

— Я просто процитировала что-то — не помню откуда. В голове застряло. Но я была бы не прочь когда-нибудь стать журналистом. И мне кажется, во мне сидит целая книга. Впрочем, все так говорят, верно?

Верно.

— В любом случае, я еще учусь в университете. Изучаю политологию.

Такая молодая. Слишком молодая. Кейти закрыла глаза. У Грейс впереди еще целые тома ненаписанной жизни. Их нельзя вырывать.

— Я попробую заставить ту, другую, заговорить. Попрошу её помочь нам. Она должна знать о нем больше.

Вскочив, Кейти пересекла комнату и подошла к двери. Откинув лаз, она тихо позвала:

— Пожалуйста, я знаю, что вы хотите, чтобы вас оставили в покое, но нам нужна ваша помощь.

Тишина.

— В комнате подо мной еще одна женщина, Грейс. Она совсем молоденькая. — Слезы, которые она сдерживала, потекли по щекам. — Я не знаю, что мне делать.

Снова тишина, затем шорох. Лаз напротив приоткрылся, и в нем показался сальный водопад волос.

— Я же говорила вам, — прошептала женщина. — Я больше никому не могу помочь.

— Вы ведь писательница, верно? — Кейти вытерла глаза, стараясь говорить убедительно. — Какими были бы ваши книги, если бы ваши герои так легко сдавались?

— Я не герой. Никто не герой, на самом деле. Поэтому мы их и выдумываем. Я — это просто я. И я бы предала саму себя и то, во что верю, если бы сделала то, что он просит. Если та девушка здесь, значит, либо вы отказали ему (и тогда она — другая писательница), либо она — его жертва.

Стыд больно кольнул Кейти в самое нутро.

— Но я хочу спасти её.

— Попробуйте. Но я не могу в это ввязываться.

Отчаяние нарастало.

— Вы должны знать о нем что-то полезное. Расскажите о его распорядке дня, о слабых местах в доме — о чем угодно, что вы заметили. Мы ведь авторы детективов, верно? Мы должны суметь перехитрить его.

Смех женщины был горьким и резким. Будто надтреснутым.

— Если бы всё было так просто. Я бы уже давно выписала себя отсюда.

— Но, — возразила Кейти, — он верит, что наши истории обладают силой, поэтому мы здесь. — Она представила, как пишет главу, в которой она и Грейс совершают побег. Ему это не понравится, и он этому не последует.

Поток волос другой женщины качнулся — она собиралась скрыться в своей комнате.

— Если нам с Грейс удастся выбраться, — сказала Кейти, — мы постараемся спасти и вас.

— Конечно. — Её удаляющийся смех длился слишком долго, в нем слышались нотки горечи, яблок и безысходности. — Но для меня уже слишком поздно. Слишком поздно уже очень-очень давно.

Глава 7. Убежище

Лайла забилась в угловую кабинку у окна в пабе «Форестер Армс». Облака над крышей были черными и косыми — словно нахмуренные брови на фиолетовом небе. Собирался дождь.

Ребекка медленно пробиралась к ней, неся над головой два опасно кренящихся бокала вина и пинту пива. За ней шел Джимми, нагруженный снеками; он то и дело пригибался под темными балками, с которых свисал сушеный хмель. Разорвав пакеты с чипсами по швам, он высыпал их на стол, сдувая с глаз светлые кудряшки.

— Мирная жертва. — Ребекка поставила перед Лайлой огромный бокал Совиньон-блан.

— Не стоит. Я знаю, что это не твоя вина. — Впрочем, руки Лайлы были сжаты в кулаки, а голос звучал так, будто она была готова к драке.

— Подруга, будь добра, объясни это своему голосу, лицу и самой себе, ладно? — попросила Ребекка.

— Знаю, знаю, — ответила Лайла. — Если Граучо сказал «никаких криминалистов», ты ничего не можешь сделать. Но мы тут сидим, надираемся и жрем чипсы, пока все улики за ночь может смыть дождем.

— Дождя еще нет, — вставил Джимми. — Прогноз может и ошибаться. — Лайла позавидовала его праву на оптимизм. Самое страшное, что он терял в жизни — это проигрывал партию в дартс. Ей же, разумеется.

— Если бы мы остались в лесу, — продолжала она, — мы могли бы пойти по его следам: примятые кусты, отпечатки обуви — всё, что могло бы привести нас к месту, куда он утащил Грейс. Собака могла бы помочь.

Ребекка понурила голову.

— Мне жаль.

— С другой стороны, — сказал Джимми, — там было слишком темно, мы могли бы что-то упустить.

— И как ты умудряешься быть таким позитивным? — спросила Лайла.

— Хм, не знаю. — Он откинулся на спинку стула, скрестив на груди мощные, подкачанные в зале и тронутые загаром руки. — Счастливое детство? Рано нашел любовь? Может, мне просто нравится думать, что стакан наполовину полон. — Подняв свою до краев наполненную пинту, он широко улыбнулся: само воплощение правильности; эдакий Супермен с южного побережья.

Одна «полоса» в голове Лайлы твердила, что он слишком хорош, чтобы быть правдой.

— Это был риторический вопрос.

— В любом случае, пей. — Ребекка сделала большой глоток вина цвета запекшейся крови и взглянула на часы. — Мне нужно доделать пару дел в участке, но я хочу, чтобы завтра первым делом вы отправились на квартиру Грейс Монтегю, а потом поговорили с этой женщиной-грибницей. А до тех пор — поспите. Это приказ.

Полтора часа спустя Лайла лежала в постели, стараясь исполнить приказ. Как и большинство людей, страдающих бессонницей, она была экспертом в вопросах сна. Никакого «синего света» от экранов или кофеина; зато «да» сомнительному импортному мелатонину, антигистаминным, осознанному сканированию тела… Каждый из этих советов помогал ровно так же плохо, как горячее молоко и сэндвичи с латуком, которые когда-то давала ей бабушка в отчаянной попытке «выключить» её на ночь, словно неисправный ноутбук.

Сегодня она досчитала от тысячи одного до нуля, но сна не было ни в одном глазу. Поразмыслив, не стоит ли прибегнуть к проверенному способу — оргазму ради сна, Лайла перевернулась на другой бок, раскинувшись морской звездой на простынях с неприлично высоким числом нитей. Постельное белье было её главной слабостью, не считая действительно хорошего вина. И печенья «Тоффолоссус» из «Фортнум и Мэйсон». Она прятала высоченные жестяные банки под кроватью на случай, если кто-то придет в гости и решит, что она предала свои социалистические принципы ради липкого ирискового блаженства.

Засунув руку под пижамные штаны, она попыталась запустить свою любимую фантазию. Но ничего не вышло — мысли о печенье всё перебивали. Гладкие простыни, оскверненные крошками, а не тем, чем хотелось бы.

Игра в слова на алфавит иногда помогала: она подбрасывала своему несущемуся мозгу достаточно блестящих побрякушек, чтобы тот отвлекся и дал ей ускользнуть в сон — классический прием «смотрите туда!», пока сама лезешь в окно. Вместо стран или животных сегодня она позволила мыслям течь хаотично. Может, случайные образы наконец столкнут её в забытье.

А — это анаглипта [прим. пер. — рельефные обои], как в гостиной у бабушки. Эллисон любила разглаживать их ногтями.

Б — это моцарелла буффало и Буффало Билл. Каждый раз, когда я смотрю «Молчание ягнят», я представляю себя Старлинг, но в яме вместо сенаторской дочки нахожу Эллисон.

В — это Вампир. Мама Эллисон возила нас в парк развлечений в Чессингтоне [прим. пер. — в оригинале Chessington, на «C»] во время наших последних летних каникул. Помню, как мы синхронно болтали ногами, как маленькие дети, на аттракционе «Вампир». Я до сих пор чувствую руку Эллисон в своей. Мы купили друг другу браслеты в сувенирной лавке: она подарила мне «Э» — Эллисон, а я ей «Л» — Лайла. Мы поклялись, что будем носить их вечно. Браслет с буквой «Э» до сих пор лежит у меня на прикроватной тумбочке.

И так далее по спирали алфавитных воспоминаний, вплоть до:

Я — это ярость, которую я чувствую каждый раз, когда думаю о том дне.

Х — это хрен, который я получу вместо сна сегодня ночью. Записка не врала: сон покинул меня с тех пор, как я уснула в ту ночь, когда исчезла Эллисон.