Маленькая красная смерть (ЛП) - Бенедикт А. К. - Страница 13

Спустя вечность, как ей показалось, крики стихли, и в наступившей тишине раздался тяжелый глухой удар — будто на пол бросили мешок с песком.

Кейти рухнула на колени; руки дрожали, когда она приподняла лаз — она не хотела смотреть, но ей нужно было видеть. Когда Волк вышел из комнаты, он был весь в красном. Женщина лежала на спине, волосы закрывали её лицо, как струпья. Дверь захлопнулась — точка в её истории.

Руки и борода Волка были в крови; он медленно повернулся к двери Кейти, почти не запыхавшись. Одну руку он держал за спиной, ножа нигде не было видно. Он убил одну писательницу, теперь была её очередь.

Она попятилась, лаз закрылся. Она пыталась соображать, но её мысли застряли в комнате через холл, на ноже, который был в его руке.

Его шаги смолкли. В любую секунду она услышит, как ключ повернется в замке.

Вместо этого загрохотал лаз. В него просунулась его рука, измазанная в крови, размазывая багрянец по краям отверстия. Кулак разжался. На раскрытой ладони лежало что-то мягкое, красное и пульсирующее.

Он вырезал её сердце.

— Это твой последний шанс. Пиши то, что я хочу, или ты будешь следующей.

Глава 11. Я не злюсь, я разочарована

Ребекка молчала уже пять минут. Лайла знала это по отчетливому тиканью часов. Пять минут девятого утра, и ледяной воздух снаружи не шел ни в какое сравнение с атмосферой в кабинете старшего инспектора. Лайла принесла кофе в качестве знака примирения, но Ребекка впервые даже не прикоснулась к нему. Она бросала теннисный мячик в стену — так, словно это были слова, которые ей хотелось швырнуть в Лайлу.

— Строго говоря, я не сделала ничего противозаконного, шеф, — подала голос Лайла, когда тяжесть тишины между ударами мяча стала невыносимой.

Ребекка потерла глаза.

— Ты заявилась на место преступления в неофициальном порядке и забрала улики домой. — Она звучала такой же уставшей, какой чувствовала себя Лайла.

— Это неправда. — Левая ладонь Лайлы зачесалась, будто у неё была аллергия на слова Ребекки. Левая — отдавать, правая — получать, так говаривала бабушка Лайлы, когда у кого-то чесались руки.

— Ты унесла оттуда фотографию. Которую до сих пор мне не показала и не сдала экспертам.

— Тут ты права. Да, унесла. Безусловно. И сделала бы это снова в любой день недели. Я имела в виду, что ты не объявляла это местом преступления.

Щеки Ребекки вспыхнули красным, порывшись белыми пятнами. Лайла лишь однажды видела её в таком гневе.

— Не смей со мной умничать. Я — твой вышестоящий офицер, и ты должна проявлять ко мне хоть каплю уважения.

Лайле удалось сдержаться от саркастического салюта, но она не смогла не вставить:

— Если бы ты вызвала криминалистов и кинологов сразу, как свидетель сообщил о возможном похищении, или хотя бы когда мы узнали, что отпечатки принадлежат пропавшему человеку, мы бы уже нашли Грейс Монтегю или хотя бы знали, куда её уволокли. Сразу после того, как я ушла из леса, ливануло. Все следы размыло. Кто знает, что еще мы потеряли?

Снаружи кто-то поперхнулся — тем самым щекочущим кашлем, который невозможно остановить.

— Кто там? — рявкнула Ребекка.

Вошел Тони Бэлхем, инстинктивно пригибаясь, чтобы в него не попало ни крепкое словцо, ни теннисный мяч.

— Виолетта с ресепшена звонила сказать, что суперинтендант уже поднимается, шеф. И он не в духе. Подумал, вам стоит знать заранее.

Ребекка закрыла глаза и вздохнула.

— Спасибо, Тони. Есть идеи, что ему нужно?

— Что-то связанное с пропавшей важной персоной, — ответил Тони. — Виолетта говорит, он звучал разъяренным.

— Только не говори мне, что эта персона — Грейс Монтегю.

Тони уставился на свои ботинки.

— Это всё, что она мне сказала.

Ребекка швырнула мячик в корзину для мусора.

— Думаю, Тони, — сказала Лайла, — нам с тобой лучше оставить босса наедине с мыслями. — Она попятилась к двери, но Ребекка остановила её взглядом.

— Вы остаетесь здесь, инспектор Ронделл.

Когда Тони вышел с озадаченным видом, Лайла подошла к Ребекке.

— Мне правда жаль. Я знаю, что не должна была туда ходить. Я была на взводе, но это не оправдание. Я не соображала.

— Да, не должна была, и да, не соображаешь. Ты слишком вовлечена эмоционально. А теперь давай то, что нашла.

Лайла осторожно достала из кармана куртки пакет для улик и положила на стол Ребекки фотографию в целлофановой обертке.

Натянув перчатки, Ребекка вытащила снимок стерильным пинцетом.

— И это ты называешь уликой, которая могла быть уничтожена из-за моей халатности? Эту фотку мог обронить кто угодно и когда угодно. Ты хоть представляешь, сколько народу топчется в Нью-Форесте каждую осень?

— Много, шеф. Но сомневаюсь, что у них при себе фото моей лучшей подруги.

Ребекка замерла.

— Это Эллисон? Я видела только её снимки времен исчезновения.

Лайла кивнула.

— Здесь ей года четыре. Мы по очереди катались на её трехколесном велике. Посмотри, что написано на обороте.

Ребекка перевернула фото.

— «Посмотри, какие у неё большие глаза». Прямо как «Бабушка, почему у тебя такие большие глаза»? Из «Красной Шапочки»? — Она замолчала. Пятна на её щеках начали бледнеть. — Ты не можешь быть настолько глупой.

— Что? — Теперь чесалась и правая рука Лайлы. Левая — к потере работы, правая — к получению трудовой книжки на руки.

— Откуда мне знать, что ты её не подбросила? — спросила Ребекка.

— Ты знаешь, что я бы этого не сделала.

— Я это знаю. И еще я знаю, что если бы ты решила подбросить улику, ты бы сделала это чертовски изящнее. Но прокуратура тебя не знает. И они не будут в восторге от того, что ты «совершенно случайно» нашла фото своей пропавшей подруги посреди ночи, в одиночку. А адвокат защиты обязательно добьется исключения этого снимка из материалов дела, потому что им плевать на то, что ты «никогда бы так не поступила».

Теперь молчала Лайла. Ребекка была права. За одну бессонную ночь Лайла могла загубить дело, раскрытия которого ждала двадцать пять лет.

— Прости, шеф. Просто я нутром чую: тот, кто это написал, и забрал Эллисон. И мы можем найти и её, и Грейс Монтегю. Я понимаю, ты захочешь отстранить меня из-за личной заинтересованности, но я должна вести это дело. Что мне сделать?

Ребекка потерла лицо, словно пытаясь стереть этот день.

— Ты можешь свалить с моих глаз и сделать то, что я велела вчера: поезжай на квартиру Грейс, а потом допроси ту грибницу.

— Слушаюсь, шеф.

В коридоре раздался знакомый громогласный бас «Доброго утра!», ворвавшийся в общий отдел. Это был Граучо.

— Что ты скажешь ему о деле, обо мне и о фото? — Лайла убрала руки за спину и почесала ладони. Зуд только усилился.

— Это я беру на себя.

— Спасибо, Ребекка.

Ребекка предостерегающе подняла палец.

— Для вас я по-прежнему госпожа старший инспектор. Мы еще очень нескоро вернемся к именам.

— Да, мадам. — По крайней мере, она всё еще «инспектор».

— Еще бы не «да, мадам». Тебе бы сейчас кланяться и пол подметать. — Ребекка помолчала, беря чашку с кофе. — Самое паршивое во всем этом, — сказала она уже тихим и мягким голосом, — это то, что ты никого не попросила о помощи.

— Была середина ночи, шеф. Самая глухая рань.

— Да, была. И ты была одна в лесу, где только что произошло похищение. Ты подвергла себя опасности.

— Я об этом не думала.

— Само собой. А должна была. И должна была позвонить мне.

Лайла почувствовала, как на сердце потеплело.

— Ты права.

Они обменялись взглядом — без слов, но с тем внутренним родством, которое Лайле пока не удалось разрушить.

— И, пожалуйста, будь осторожнее, — добавила Ребекка уже как подруга, а не начальница. — Похититель выбрал тебя не просто так. Возможно, следующей он хочет видеть тебя.