Игра в невидимку - Морис Альва - Страница 2

Вивьен уже расправилась с молнией на моих брюках, и я понял, что буквально стою с занесенной над пропастью богохульства ногой.

– Что случилось, миссис Каннингем?

Поверьте, мне дорогого стоило собрать из слов «Вивьен, пожалуйста, сделай так еще раз» то, что я сказал в итоге.

– Дело в том, голубчик, что не далее как сегодня утром мой Джорджи…

Сил слушать, что там ее Джорджи, больше не было, ибо Бернелл применила запрещенный прием: расстегнула блузку. Трубка телефона легла на стол. Ткань соскользнула с плеча, открывая линию ключиц с россыпью крошечных родинок. Она не двигалась – ее пальцы будто в нерешительности замерли у лямки белья, предоставляя мне выбор: стоит ли идти дальше.

Взяв под бедра, я ссадил англичанку на стол. Она тут же откинулась назад, сохраняя дистанцию между нами, пока ее нога дразняще следовала вверх по моей.

«Ты играешь с огнем, Бернелл».

Я навис над ней, не переходя проведенную черту, – наш маленький поединок под названием «кто сдастся первым». Продолжая наблюдать за реакцией, я наклонился к ее груди и очертил губами контур, как бы случайно задев языком напряженную горошину. Взгляд Вивьен – эта совершеннейшая помесь дерзости, голода, мольбы и чистой уязвимости – взметнулся ко мне.

– Ну же, детектив Ларсен… – Она шумно выдохнула и потянулась, притянув ближе.

«Уже лучше».

Пока миссис Каннингем продолжала никому не нужный рассказ, я вел витиеватую дорожку по солоноватой коже. Когда мой язык дошел до ее живота, Вивьен еле заметно вздрогнула. Как и всегда. Именно здесь начинался ее шрам – «подарок» от Торнхилла, который, видимо, хотел оставить хоть какое-то напоминание о себе у несостоявшейся хозяйки.

Некогда молочно-белая кожа теперь, начиная от самых ребер и заканчивая правым бедром, больше напоминала старую бумагу. Прошел не один месяц после пожара, прежде чем Вивьен смогла снова смотреть на эту часть своего тела, и почти столько же, чтобы позволила сделать это мне. Но не касаться.

Бернелл считала шрам уродством, я – следом истории, нашей с ней истории. Не более того.

Под настойчивыми поцелуями Вивьен немного расслабилась, и я по-хозяйски задрал ее юбку почти до самой груди. Когда стройные ноги легли мне на плечи, клянусь всеми божествами, я забыл не только о миссис Каннингем – я забыл даже свое собственное имя.

– Адриан! – напомнил хор из двух голосов.

Другой бы на моем месте обрадовался, что его имя кричат сразу две женщины, но положение омрачал тот факт, что обладательнице второго голоса было не меньше семидесяти и она явно не находилась на пике блаженства.

– Миссис Каннингем, послушайте… – Я был настолько зол, что моими словами можно было заряжать гаубицы.

Однако Вивьен вдруг выдернула телефон у меня из рук и схватила блокнот.

– В котором часу это произошло? – неожиданно серьезно спросила Бернелл, делая пометку.

Я вопросительно уставился на полуобнаженную напарницу, которая каким-то образом умудрилась сквозь свои же вскрики услышать, что говорила эта старая кошатница.

– Хорошо, мы приедем. – Вивьен повесила трубку, попутно слезая со стола и поправляя одежду.

– Какого хрена? – Мое возмущение подкреплялось неслабым обломом.

Она повернулась ко мне с лицом, полным недоумения, – вот об этом я и говорил! Резкие переключения настроения Бернелл были еще более непредсказуемы, чем Лондонская погода весной.

– Мы, вообще-то, собирались нарушить субординацию, профессиональную этику и пару законов о тишине и сексуальных домогательствах на рабочем месте, если ты не забыла.

– Да, мы хотели заняться сексом, – согласно дернула подбородком Вивьен, доставая косметику, – но позвонила клиентка, и теперь мы едем на вызов.

– К миссис Каннингем?! – Видит бог, я старался держаться, как мог. – Эта старушенция уже полгода нас донимает, но у нее никогда ничего не происходит!

– У нее пропал кот Бубенчик, – безапелляционно отрезала она.

– Ах Бубенчик… – с деланым пониманием протянул я. – Скажи, Вивьен, секс со мной настолько плох?

«А теперь она смущается! Вот как это вообще возможно?!»

– Адриан, нет, с тобой все… – Вивьен подошла и принялась нервно поправлять воротник моей рубашки. – В общем, мне с тобой очень хорошо. Просто я ведь должна стать настоящим детективом и твоим напарником?

Она подняла свои невозможно зеленые глаза, и я опять оттаял. Не знаю, как это работает, – склоняюсь к магии вуду и индуистским практикам.

– И поэтому вместо секса мы идем спасать Бубенчика, – на полградуса потеплевшим тоном закончил я.

– Обожаю тебя! – довольная Бернелл чмокнула меня в нос.

«Правда, судя по тому, что мы знаем, Бубенчику угрожает только переедание и кастрация в расцвете лет…»

Погрузившись в мысли, я отстраненно наблюдал за Вивьен, застегивающей пальто. «Обожаю тебя», – максимум того, что мне доводилось слышать от Бернелл в подобных ситуациях в качестве компенсации за моральный ущерб. И это была дополнительная причина, почему я скучал по Мину, – с ним не нужно было слов: мы искрили с одного только взгляда.

– Ты идешь? – окликнула Бернелл уже в дверях.

– М-угу, – пробубнил я, повязывая на шею шарф.

Если вы в состоянии представить себе, как выглядит квартира среднестатистической пожилой кошатницы, живущей с сынком-недоумком, то считайте, что вы представили квартиру Каннингем.

Подумали об облезших, засаленных обоях? Угадали!

Увидели облепленные кошачьей шерстью продавленные кресла? Все здесь.

Почему же наше бюро продолжало с ней работать? Ответ банален: деньги. Эта странная старушенция успела так достать полицейский отдел, что они буквально впихнули наш номер пенсионерке. На удивление, живущая в столь скромных условиях женщина восприняла случай как возможность: ведь частное бюро расследований не откажет в приезде по первому зову, особенно когда заказов у этого бюро немного. Откуда у питающейся консервами миссис Каннингем водились деньги на частных детективов, было известно только Иисусу, нескромно наблюдающему за квартирой с каждого дверного проема. Не знаю, что в данном случае поражало больше: разнообразие форм и расцветок развешанных распятий или сам факт проживания истовой католички в англиканском Лондоне [1].

– Хотите чаю? – Миссис Каннингем обращалась по большей части к Вивьен. Она проявляла куда больше участия и потому нравилась ей сильнее, чем хамоватый «голубчик» я.

– Спасибо. – Бернелл качнула головой, явно не желая задерживаться в провонявшем кошками помещении хоть на минуту дольше необходимого.

– Мэм, расскажите, пожалуйста, еще раз, что произошло. По телефону было плохо слышно.

Заплывшие катарактой глаза глянули на меня с немым укором.

– Ну разумеется.

Нечто в тоне миссис Каннингем и в том, как она посмотрела на нас двоих, наводило на нехорошую догадку: возможно, старушка на поверку не была таким уж божьим одуванчиком и прекрасно понимала, чем мы занимались во время ее звонка.

– Бубенчика нет уже четвертые сутки, – прочистив вечно сухое горло, начала женщина, – хотя Джорджи регулярно насыпает ему любимый корм в положенное время.

Я даже не буду врать, что не потерял нить повествования еще в начале. Зато Вивьен всем своим видом пыталась изобразить заинтересованность.

«Как ей это удается каждый раз?»

– Миссис Каннингем, а Бубенчик раньше пропадал на… – Бернелл кашлянула, подавляя едва заметный смешок, – столь продолжительное время?

– Что вы! – встрепенулась старушенция.

«Давай, расскажи нам, как он всегда точно сверял время по солнцу и возвращался домой к ужину».

Бернелл кинула на меня строгий взгляд – видимо, я вздохнул чуть громче положенного.

– Есть ли у Бубенчика любимые места? – деликатно поинтересовалась она, пока один из питомцев миссис Каннингем шествовал в нашу сторону, а я старался не дышать, чтобы не вызвать приступ аллергического кашля.