Шторм серебряных клятв - Новэн Талия - Страница 13

Чтобы попасть в библиотеку убийцам потребовалось один раз выстрелить и несколько раз ударить по двери, чтобы та слетела с петель. Они зашли шумно, и по голосам мы еще раз убедились, что их двое. Пытаться понять, на каком языке они говорили, не имело смысла: я никогда его не слышала, да и тараторили они так быстро, что даже зная язык, разобрать было невозможно. Но по тону стало ясно — они сильно раздражены.

Я уже вся вспотела, руки дрожали. Паника каждый раз брала разгон, но я цеплялась за хоть какую-то мысль, хоть какой-то контроль — проиграю ей, значит проиграю все. Если мы с Джеймсом поддадимся эмоциям — нас застрелят.

Убийцы расхаживали по библиотеке, посмеивались и переговаривались. Для них это был увлекательный аттракцион или же обычный день. Мы же продолжали стоять, ожидая подходящего момента или получения пули в лоб.

Они оба застыли на месте, когда у одного зазвонил телефон. Надо сказать, для нас это стало отвлекающим фактором: тихо ступая с пятки на носок, прошли пару стеллажей и оказались ближе к двери, чем грабители. Теперь мы смотрели им в спины и наконец могли разглядеть лица. Первый — высокий, больше похожий на шкаф, обут в высокие берцы, черные штаны с карманами и темную куртку. Один из ножей ремнями пристегнут к левой ноге. Второй — без бороды и волос на голове, ростом и телосложением скорее похож на подростка, но именно у него в руках пистолеты.

Разговор был недолгим. Тот, что с бородой, сказал лишь несколько слов и убрал телефон в карман куртки. Мы продолжали с Джеймсом наблюдать и понемногу сдвигались к крайним стеллажам в библиотеке. Когда эти двое решили разделиться, я поняла — мы точно трупы. Самым опасным для нас был с пистолетами, но и нож отлично летит, если его бросить в спину. Тот, что по габаритам шкаф, пошел в нашу сторону, а другой направился вперед.

Я взяла старую книгу и испугалась, что она развалится у меня в руках. Пытаясь достать ее беззвучно, почти уронила, и глаза Джеймса настолько расширились от страха, что чуть не выпали из орбит.

Вытянув ее полностью, я сделала пару шагов влево и почти уперлась в стену, а потом со всего размаха кинула книгу к самым дальним стеллажам. Грабители побежали на звук, а мы, как спринтеры, рванули в сторону двери. Сказать, что это был идеальный план — нельзя, но сейчас мы бежали через кабинет Шадида, значит, удача немного нам благоволит. Но ненадолго. Двое убийц поняли, что мы сделали, и уже неслись за нами.

Два выстрела раздались позади. Это здорово подкосило внутреннюю уверенность. Любая из пуль могла пробить мне легкое или голову. Я смотрю на Джеймса и понимаю — он думает о том же. Мы снова проносимся мимо ресепшена и охранника: как предполагала ранее, убийцы вернулись, чтобы добить. По ступенькам вниз мы практически летим, я пару раз сильно ударяюсь боком о перила и почти кричу от боли.

Шкаф с бородой отстает от нас на пару этажей и стреляет, не целясь, и я каждый раз взвизгиваю. Боюсь упасть и больше не встать, боюсь, что пуля рикошетом попадет в голову, и я даже не пойму, что меня убили. Губы дрожат, но я сжимаю их, видя в них свою последнюю крепость.

Крупицы оставшейся былой уверенности с каждым пролетом ускользают сквозь пальцы. Я понимаю, что погибну: не здесь на перилах, так на улице на парковке. Не будет такого, что захлопнется дверь, и убийцы не погонятся следом.

На первом этаже не осталось ни одной мышцы, которая бы не болела. Я настолько выдохлась, что уже не поспевала за Джеймсом. Он врезается в дверь и жмет кнопки, чтобы открыть ее. Мне остается несколько шагов до мнимого спасения, как чья-то рука хватает меня за футболку и отшвыривает назад. Друг в ужасе кидается ко мне, но второй мужчина кулаком ударяет его в челюсть, выталкивает на улицу и с грохотом закрывает дверь.

— Джеймс! — кричу я, болтая ногами в воздухе, пока амбал тащит меня. Его крепкая хватка сжимает все внутренности, голова кружится от недостатка кислорода.

Вот так я и умру.

Джеймс вопит с другой стороны двери и бьет по ней ногами, но это не помогает. Тот, что лысый, стоит спиной к ней, скрестив руки на груди, а другой швыряет меня к стене, и я стону от резкой боли в спине. Очертания уже расплылись — черные точки пляшут перед глазами. Даже слух стал хуже, и я почти не слышу, как один говорит другому на непонятном языке:

— Qāla as-sayyid innahu yajibu qatluhā ayḍan. Ammā al-fatā, fa-iktafi bi-ḍarbi-hi ḥattā yafqid al-waʿy.

Поднимаю глаза вверх и сглатываю, совершенно без сил. Не давая передышки, огромная рука ложится на мою шею, и одним рывком меня поднимают с земли. Снова пытаюсь лупить его ногами и ногтями царапаю бицепсы. Лицо мужчины страшнее тех, что были у ведьм. Ведьмы были лишь в видениях, а это чудовище возникло из реальной тьмы и теперь намеревается меня убить. Слезы жгут глаза, когда он с силой впечатывает меня в стену снова и снова в попытках проломить череп. Догадываюсь, что с первого удара заработала сотрясение, и мысли начинают путаться. Голова болит так сильно, что готова молить о смерти. И я уже к ней близка: глаза закатываются, а легкие горят без новой дозы кислорода.

— Asriʿ, wa illa falan nalḥaq!

Чувствую, как начинаю дрожать, а внутри нарастает монотонный, погребальный бой. На секунду хватка на моей шее слабеет, и я сползаю вниз по стене. Двое мужчин озираются по сторонам, и только тогда понимаю, что звук был не внутри меня. Стены содрогнулись — за ними рождалось нечто тяжелое, опасное и живое. Пол подо мной стал колебаться, и подумала, что если уж не умерла, то видения решили навестить меня напоследок. Почему-то эта мысль заставила улыбнуться.

— Lāzim nilḥaʾ niʾtilha! — в ужасе кричит лысый убийца. Понятия не имею, что это значит, но тот, что ближе ко мне, готов сорваться с места и бежать. — Yalla, uqtulhā!

Амбал дрожащими руками достает из кобуры пистолет и целится мне в лицо.

— Пожалуйста… — молю я дрожащим голосом. Понимает он меня или нет, это единственное, что срывается с губ. Смотрю ему в черные глаза и понимаю — он выстрелит. Приняв поражение, еще раз вздыхаю и сожалею, что так много не успела сделать. И так много сделала не так, что оказалась под дулом пистолета, вся переломанная, в богом забытом месте.

Палец убийцы замирает на курке, а изо рта врывается тихое бульканье. Хочется верить, что у него случился инсульт, но следующая картина еще ужаснее. Его грудь пробивает чья-то рука: она сжимает окровавленное сердце, а потом оно падает к моим ногам с глухим мягким звуком.

Глаза мужчины закатываются, и я вздрагиваю, держась за свое горло. Рука, пробившая дыру, проделывает путь обратно, и тело бородатого сваливается на пол. Кровь, которая хлещет из его груди, становится последним штрихом и тошнота берет надо мной верх. Вся еда, что была в моем желудке со вчера, оказывается на полу рядом с убийцей. Кажется, что даже мои внутренности готовы вывалиться следом, но этого, слава богу, не происходит. А еще я до сих пор жива, и это радует. Я медленно поднимаю голову, чтобы наконец увидеть, кто меня спас, и встречаюсь с янтарного цвета глазами.

Глава 9

Могут ли глаза быть настолько притягательными? Цвет глубокий, теплый, с золотистым оттенком — я сравнила бы его с медовым. Лишь у немногих людей такой цвет. А в этом темном помещении, где практически нет света, его глаза выглядели неестественно ярко.

Он не дышал. Несколько секунд пристально изучал мое лицо, а потом присел на один уровень со мной. Я тоже разучилась дышать, и не из-за того, что меня душили. Проблема была в мужчине передо мной. Мы просто пялились друг на друга, не мигая. Эту сцену можно было бы назвать романтичной, если бы не свежий труп, кровь, вырванное сердце и моя рвота между нами.

— Мы закончили, — раздается женский голос, и я инстинктивно оборачиваюсь на звук.

Девушка сжимает кинжалы, фиолетовые камни на которых тускло поблескивают. С лезвий капает кровь — ее сегодня было чересчур много. У незнакомки длинные черные волосы и слишком бледное лицо для этих мест. И так же, как и у ее напарника, глаза яркие, голубые, как летнее небо. Она стоит у двери и смотрит… на еще один труп. Кинжал торчит прямо из горла второго убийцы, его глаза устремлены в потолок. Брюнетка вынимает клинок и вытирает его о куртку, явно довольная собой. Есть подозрение, что она наслаждается.Может, это ее работа?