Российский колокол № 4 (53) 2025 - "Литературно-художественный журнал" - Страница 16

Сегодня, в очередной час затишья, как-то особенно напропалую ругался Охримчук. И как будто Иван был в чём-то виноват, Дед отрывисто и зло выговаривал ему:

– Вот ведь наши высокие командиры чего, Вань, удумали. Сегодня замполит распекал командиров рот, что мол, все наши провалы контрнаступательных операций связаны с тем, что бойцы-пехотинцы плохо обучены и плохо воюют. Особенно новое пополнение. Ну не придурок ли он? Пехота, говорит, у нас никудышная! Артиллерия, мол, своё дело делает, прижимает противника к земле. А пехота в это время не подымается и в наступление не идёт. Тоже к земле прижимается, а потом бежит от врага. Да его бы самого за такие слова к земле прижать! Э-эх, а артиллерия наша, боги войны, мать их растак, вчера опять просчиталась – по своим вдарили. Троих укокошили, да пять человек выбыло с ранениями. Вот тебе и «дружеский» огонь… – Он смачно выругался, сплюнул и продолжил: – Да на наших ребятишек, что впроголодь, не спамши да не жрамши воюют, молиться надо. А не валить всё на них. Про заградотряды опять сегодня заговорили. Тьфу! Лучше бы снабжением солдат занялись как следует. Если уж искать виноватых, то это лучше делать не из числа солдат-пехотинцев. А среди некоторых бездарей-командиров взводов и рот. Некоторые из них и на местности-то ориентироваться не умеют. На карту посмотрят – и всё. А на месте обстановку и не додумаются понюхать. А бойцов потом в бой, а вернее, на убой посылают. Да ещё в этом бою связь теряют с подразделениями. И идёт такое наступление, где каждый сам по себе, «как умеет, так и серет». А некоторые командиры ещё и напиваться, падлы, перед боем вусмерть умудряются. Высоты и позиции потом путают. А сколько, Вань, таких командиров, которые только и могут как оглашенные долдонить: «Ни шагу назад! Ни шагу назад!» К нормальным командирам цепляются. И так тут у всех нервы на пределе, дак они ещё… Тут один такой большой командир к нашему комбату, нормальному мужику, прицепился. Требовал с пеной у рта: «Организуй свой КП и наблюдательный пункт там-то и там-то». Это же в пятидесяти метрах от линии расположения противника да у него на виду! Это как он должен тогда батальоном своим управлять? А большого дядю это не касается! Ну, наш комбат и психанул, конечно. «Ладно, – говорит, – но чем так воевать, лучше пусть ухлопают меня немцы». И начал не маскируясь ходить по боевым порядкам батальона. До чего довели человека! Так и сгинул ни за что ни про что…

«Прав Дед», – считал Иван. Он тоже понимал, что нельзя так обвинять пехоту. Не было в Сталинграде ни одного случая массовой паники, группового бегства с поля боя или ещё какой дезорганизации пехоты. Да, не все бойцы, особенно из новых пополнений, умели владеть винтовкой. Не все они успели, как в своё время Иван, пройти боевую подготовку перед отправкой на фронт. Но все они шли в атаку и держались как могли, несмотря на то что были предельно измотаны.

Но и немцы были сильно потрёпаны в боях. Долбила их наша артиллерия с восточного берега Волги и с кораблей Волжской военной флотилии. Чаще стали по ночам летать над немцами наши бомбардировщики. Поэтому в первой половине ноября в полосе обороны 62-й и 64-й армий фашисты действовали в основном мелкими штурмовыми группами, пытаясь закрепить захваченные позиции да пополнить свои части людьми и техникой.

Да эта холодрыга ещё, как всегда у нас, некстати наступила. Куски льда по реке ходят. Нормальной переправы уже нет. Скорей бы уж лёд встал. По крепкому льду и раненых можно переправить, и боеприпасы с продовольствием подтащить. Но больше всего Иван беспокоился за Ольгу. Вот упрямая девчонка! Так хорошо, спокойно на душе было, когда она нашлась и он твёрдо знал, что она в госпитале. Работает много, но зато в безопасности. Не то что здесь. «Оля. Милая моя Оля», – с нежностью думал Иван о любимой. Она держится бодро, улыбается и шутит с ним, когда удаётся ненадолго увидеться. Но видно ему, как тяжело ей здесь. Хотя Оля ни разу ему не пожаловалась, Иван видел, как залегли под любимыми глазами, постоянно краснеющими в последние дни, синие полоски-тени, как бледна она сейчас. И кажется ему, что светится прозрачное, осунувшееся лицо её каким-то неестественным, восковым светом. И вся она представлялась ему хрупкой, прозрачной свечечкой, маленькое пламя которой дрожит на сильном ветру, грозящем вот-вот задуть этот огонёк.

Всё бы он отдал, чтобы отправить её назад в госпиталь, в тыл. С другой стороны, Иван понимал, чем вызвано желание Ольги быть на фронте. И не мог отказывать в её праве находиться именно в Сталинграде. Это право было ею выстрадано. Но его неотступно, то затухая, то с новой силой, захватывала и держала своими холодными и липкими лапами тревога за Олю. Рванёт особенно кучно и рядно у соседей – сердце сразу падает: там санитары как раз сейчас должны быть. Там может быть и она…

Ольга сопровождала по ночам раненых на левый берег по очереди с Зиной, а иногда и вместе с ней. Утром он мучительно ждал новостей, как всё прошло, не попали ли под обстрел. Он молил Бога, ставшего ему таким понятным и близким, отвести от Оли беду. И каждый раз словно давивший его камень падал с груди, когда он узнавал, что всё обошлось. На этот раз. Наиболее остро эта тревога проявлялась в первые дни, как только Ольга появилась здесь. Позже он с удивлением понял, что это чувство несколько притупилось. Как многие чувства притупляются на войне. Но совсем оно не ушло. Глубоко в нём осталась эта тупая, ноющая, постоянная тревога. Иван старался только не давать ей воли. Не дать этому тяжёлому чувству завладеть им полностью.

Днём Ольга после короткого отдыха находилась в ротном медицинском пункте. Но это когда всё было относительно спокойно, хотя опасность здесь была повсюду и беда не выбирала время и место. Но самое опасное начиналось во время боёв и обстрелов их позиций, когда санитарам надо было выносить раненых. Странно, но именно в эти самые опасные периоды у Ивана отключались все чувства сомнения и тревоги о ней. Он не позволял себе ни единой мысли о возможной опасности для Ольги. Он даже не испытывал в такие моменты страха за неё. Это было оттого, что он сам участвовал в происходящем. Все эти чувства наваливались и терзали его потом, когда атаки, бои и обстрелы заканчивались.

Между тем положение продолжало обостряться. Немцы не желали смириться с провалом своих планов по захвату Сталинграда. Утром 11 ноября ими была предпринята ещё одна попытка крупного наступления. Ещё один большой штурм Сталинграда. После авианалёта противника все узлы сопротивления наших войск были атакованы ударными немецкими частями пяти пехотных и двух танковых дивизий при поддержке свежих сапёрных батальонов. К концу дня фашистам удалось прорваться к Волге на небольшом участке, шириной пятьсот метров. Захвачена противником также была и южная часть завода «Баррикады». На других участках все атаки были отбиты, и враг нёс большие потери.

Это была последняя отчаянная попытка сломить сопротивление защитников Сталинграда. В эти дни 62-я армия была расчленена на три основных очага. В районах Рынок и Спартановка сражалась изолированная группа полковника С. Ф. Горохова. На небольшом, узком плацдарме в восточной части завода «Баррикады» держали оборону части дивизии полковника И. И. Людникова, которая, будучи отрезанной от главных сил армии, удерживала за собой участок 400 на 700 метров. Отражая удары со всех сторон, не имея тылов, эта часть дивизии будет десятки дней сражаться с подразделениями трёх немецких дивизий. Этому небольшому плацдарму суждено будет войти в историю Сталинградской битвы как «остров Людникова».

Рядом, после разрыва в четыреста – шестьсот метров, шёл основной фронт 62-й армии, от завода «Красный Октябрь» до пристани. Всю территорию от центра города до Купоросной балки занимали немцы. Южную часть города, от посёлка Купоросное до Красноармейского района, обороняли части 64-й армии.

Но темпы продвижения фашистов в городе неуклонно снижались. Одновременно нарастало сопротивление защитников. В самом начале боёв за город противник продвигался по городу до двух километров в день, в октябре – не более сотни метров, а в ноябре он совсем остановился. К середине ноября немцы окончательно перешли от наступления к обороне.