Российский колокол № 4 (53) 2025 - "Литературно-художественный журнал" - Страница 11

Но с Ваней что-то совсем другое было. Сложно ей было до конца в себе разобраться. Да тут ещё его Ольга. Удивительной была их встреча, надо же было случиться такому совпадению. Чудеса, да и только.

Сама себе не могла объяснить Зина, почему так привязалась она к Ивановой Ольге. И месяца они вместе в госпитале не проработали, а сблизились, стали подругами. Зина, конечно, ничего ей о своих чувствах не сказала. Как и о том, что у них в палате с Иваном было. Да ведь тогда и не было ничего.

Надо было избавляться ей от этих никому не нужных чувств. Увидела Зина, как сильно эти двое любят друг друга. И не получалось у неё относиться к Ольге как к сопернице. Зная, как Иван любит Олю, как она ему дорога, и Зина начинала испытывать к ней тёплые чувства. Хотелось ей заботиться об Ольге. Для Вани хотелось. Никогда ничего подобного ранее Зина не чувствовала. Новое это было, незнакомое ей ощущение.

Поработав в Заволжском госпитале, Зина опять, как раньше в Саратове, начала томиться оттого, что она не на фронте. Хотя и работы в госпитале было много, и старались они здесь, конечно, для раненых. Но стремилась она на передовую – туда, где могла принести наибольшую пользу. И в эти дни таким местом был упорно сражающийся Сталинград.

Ещё случилось событие, которое укрепило Зину в решении отправиться на фронт. В тот день, когда к ним в госпиталь поступила медсестрой Иванова Ольга, привезли к ним из Сталинграда раненную в ноги санинструктора разведроты Марию. Ранило её осколком гранаты. Ранение было серьёзным, но неопасным. Их госпиталь был промежуточным пунктом. Через два дня планировалось отправить Марию в другой госпиталь на операцию.

По тому, как засуетилось руководство госпиталя, старясь выделить Марии отдельную палату, Зина поняла, что прибыла к ним далеко не рядовой санинструктор. И действительно, Мария была живой легендой, о которой много писали в дивизионной, фронтовой и армейской газетах. Более чем четыре сотни спасённых воинов, вынесенных с поля боя, было на её счету. Она была награждена орденом Ленина и пользовалась заслуженной славой лучшего санинструктора фронта.

Глядя на эту задорную, миловидную девушку с доброй, открытой улыбкой, с запрятанными в глубине зелёных глаз озорными смешинками, трудно было представить, что она не только отважная медсестра, но и разведчик, участвовавший в боевых операциях.

Как и большинство таких людей, простая и непритязательная Мария смутилась оказанным ей приёмом. Она наотрез отказывалась одна занимать выделенную ей маленькую палату, несмотря на то что это было всего лишь на сутки, максимум двое. Уговорила её Зинаида, сказав, что с ней будут ночевать они с Дашей. И следующую ночь, отдав свою комнату в полное пользование Ольге с Иваном, они провели в палате с Марией.

Полночи прошло в разговорах. Они узнали, что Марии через две недели исполнится двадцать один год, что на войне она с июля 1941 года, дважды ранена. Это ранение – третье. «Ночью в разведке зацепило осколком гранаты, – сказала им Мария. – Ну, задело так себе. Да только неудобно очень, что ноги».

Она рассказала им о своей родной Слободке в Одесской области. О том, как погибли в начале войны при бомбёжке её сестра и брат и тяжело ранило мать. Как она, девятнадцатилетняя, рвалась на фронт, а её не брали. Как удалось наконец упросить начальника медсанбата одной из дивизий взять её и как ушла она с отступавшими войсками Южного фронта, покидая родные земли своей малой родины, Украины.

– Как же я, девочки, люблю свою Украину, – говорила Мария. – Все, кто там родился, не могут её не любить. Знаете, когда кто-то произносит слова о нашей большой Родине, то я всегда представляю себе родной дом, дворик весь в зелени, раскидистое абрикосовое дерево, стол под ним, за которым мы всей семьёй собирались, и подсолнухи, цветущие у дома. Представляю простых людей, среди которых выросла. И за эту мою Родину, и за её простых людей мне и смерть нестрашна. Вернуться бы только поскорей в свою часть! Мы все там одной большой семьёй стали.

– Какая ты бесстрашная, – зашмыгала носом Даша.

Мария только мягко улыбнулась ей:

– Не бывает такого, Дашенька, чтобы страха не было. – И, помолчав немного, продолжила: – Перед самим ранением этим, за три дня, тридцатого сентября, знала бы ты, сколько страху я натерпелась! В семь утра пришёл приказ о наступлении. Нашу роту вперёд выбросили. Пришлось выносить много раненых.

К шестнадцати часам немец пошёл с танками в контратаку. Наши отступили метров на триста. А я в то время выносила раненого командира и бросить его не могла. Втащила в окоп, сама легла сверху. Танк немецкий начал наш окоп утюжить и прошёл прямо над нами – вот это самый страх и ужас был! Не дай бог такое снова пережить, и никому не пожелаю этого. Хорошо ещё, что сталинградская земля такая твёрдая. Только поэтому и жива сейчас. Наши только через полчаса снова пошли в наступление и отбили позиции.

Они все трое помолчали. Мария подмигнула смотревшей на неё во все глаза Даше. Даша была не намного её младше, но очень они друг от друга отличались, так, что казалась она рядом с Марией маленькой девочкой.

Помолчав, задумчиво улыбаясь, Мария продолжила:

– А вообще, девочки, я всегда была боевой и решительной. Однажды прибыл в нашу часть молоденький командир. Я проходила мимо, а он сказал что-то в мой адрес и сам засмеялся. Я подошла к нему. «Повтори», – говорю. А он только ухмыляется. Я ему снова: «Повтори!» – и рукояткой пистолета ему по голове… Когда комдив узнал об этом, он лишь одобрил мои действия. Нечего женщин унижать. На войне, девочки, женщина ещё и саму себя защищать вынуждена. Мало ли какой подлец на пути попадётся. А мы ведь мечтаем встретить каждая своего, единственного и родного…

Затихли тут девушки. Каждая о своём задумалась.

Позже, гораздо позже Зина узнает, что Мария после лечения вернётся на фронт, в свою родную роту, в свою «семью». Будет она командиром санитарного взвода. Будут о ней не только писать в газетах, но и сочинят песни и стихи. И любовь свою, того родного и единственного, найдёт она на фронте. И незабываемой легендой станет один из её подвигов.

Зимой займет её дивизия высоту на подступах к Сталинграду, а немцы захотят её вернуть. Будет бой. Фашистские танки отступят, но на «ничейной» земле останется раненый командир. Не раз будут пытаться вынести его санитары, но всех их убьют. И тогда Мария, сняв ушанку, встанет во весь рост и сначала тихо, а потом всё громче запоёт свою любимую песню «Я на подвиг тебя провожала». И умолкнет всё вокруг: и с нашей стороны, и с вражеской. А она подойдёт к лежащему на снегу командиру, положит его в санки и, совсем не прячась, повезёт к своим. Будет идти и думать: «Только не в спину, пусть лучше в голову стреляют». И уже взявший её в прицел немецкий снайпер не сможет нажать на курок. И никто из немцев тогда не сможет выстрелить в женщину, которая так открыто и спокойно идёт на смерть, чтобы спасти жизнь.

Всё это будет потом. А сейчас при свете тусклой лампы в их госпитальной землянке они слушали Марию. И со всё возрастающей силой росло и крепло в Зине желание скорее отправиться туда, куда рвалась эта удивительная, храбрая женщина, – на правый берег Волги, в Сталинград.

В Сталинграде находился её брат. Дивизия Родимцева вела в городе тяжёлые бои, и Григорий, конечно, был там. Отделения дивизионного медсанбата 13-й гвардейской стрелковой дивизии располагались на обоих берегах реки. Раненых доставляли в «операционную» отдельного армейского полевого подвижного госпиталя, которая находилась в канализационной трубе в откосе крутого правого берега Волги. Там как раз и работал её брат. Рядом, в районе устья оврага Долгий, располагался и штаб дивизии Родимцева, перебазировавшийся туда в начале октября из водостока Банного оврага. В этой «операционной» оказывалась первая помощь, проводились операции. Легкораненые оттуда возвращались обратно в окопы. Тяжёлых ночами переправляли на левый берег.

Зина хотела быть рядом с братом. А теперь в Сталинграде был ещё и Волгин. Она знала, что и Ольга, наскоро увидевшись с Иваном, тоже всё это время не переставала думать о том, чтобы отправиться в город, поближе к нему.