Реванш старой девы, или Как спасти репутацию (СИ) - Семина Дия - Страница 8

— Как подопытная? Очень смешно, кружок юного натуралиста-психиатра. Ладно, я позволю поставить над собой эксперимент, но вам в таком случае придётся заплатить чаем и пирожным.

Вместо ответа он широко улыбнулся, и готова поклясться, выдохнул с облегчением, неужели так боялся, что я сбегу?

Мы не спеша вышли из магазина, под пристальным взглядом разочарованного во мне продавца.

На улице суета, много прохожих, и внезапно выглянуло солнце, запахло весной, настроение само собой поползло вверх, как столбик термометра.

— Господин испытатель, всё это забавно, но здесь весьма популярное место, вас, должно быть, многие знают, вы жених Ирины, дальше можно не продолжать…

— Ах, так это была уловка, чтобы вытащить меня из магазина и сбежать? — он готов рассмеяться, но пытается сдержаться. Это выглядит так забавно, что за нас двоих улыбаюсь я.

— Вроде того, но вы не ответили…

— После вашего побега мы извинились и уехали, не отведав обеда, это весьма тяжкое оскорбление семейству Перовых. Элизабет и Роберт, видимо, заметили вас на улице и помогли, а я упустил шанс. Ирина не то чтобы не оправдала надежд, она напугала нас своей безудержной злобой, даже повторная просьба Элизабет успокоиться не возымела эффекта. У Ирины к вам неистовое роковое влечение как помешательство. Стоило двери закрыться за вами, и она не могла сдержать потока проклятий.

— Ну, я тоже повела себя не так, как должно. Оскорбила её, хотя и заслуженно, и она об этом знает. И обвинила в краже вот этого романчика. Он не предназначен для печати, это отдушина, чтобы не сойти с ума. Но она и это забрала у меня с особой жестокостью. Ой, простите, не стоило так говорить. Однако вы в роли психиатра, а я в роли исследуемого объекта. Всё честно. Вы не представились, доктор…

Мы идём по улице, залитой оранжевым закатным светом, блики сверкают на всех гладких поверхностях, фонари, витрины, окна проезжающих карет, окна в домах – всё вдруг стало ярко-оранжевым.

— Ох, простите. Алексей Петрович Орлов, не из тех Орловых, что близки к царской…

— Это не важно, Алексей Петрович, я всё равно никого не знаю, кроме вас и Элизабет. Ваше имя не напугало меня, если вы об этом.

Он снова довольно хмыкнул и украдкой долго посмотрел на меня. А я заметила и смущённо опустила лицо, словно ищу на заснеженной мостовой монетку наудачу.

Мы так и идём неспешно, всё дальше и дальше от собора и приюта. Мои пальцы покраснели, весной, может быть, и пахнет, но вечерний морозец вдруг напомнил, что до Нового года всего две недели.

— Ваши пальцы ледяные и красные, вы замёрзли, давайте книгу, я пронесу, прячьте руки в карманы. И сейчас же мы поправим эту ужасную ситуацию.

Не успеваю возразить, как он увлёк меня дальше по улице, чуть быстрее, чем шли до этого момента.

Заметив первую лавку с женской одеждой, мы вошли, и вокруг сразу закружились услужливые продавщицы.

Через пятнадцать минут мои руки согрели мягкие, тёплые перчатки, а на голове появилась очень красивая, ажурная, пуховая шаль, точь-в-точь как у Элизабет.

Стоило нам выйти из тёплого, уютного салона, как я решительно остановилась, пора прекращать это нелепое «свидание»:

— Алексей Петрович, посмотрите на эту книгу, здесь написана история запретной любви. Не претендую на подобную роль в вашей жизни, но даже наш совместный поход в кафе, или в женскую лавку, уже даёт людям повод думать о вас не очень хорошо. Надеюсь, вы понимаете. Да и мне будет труднее выжить в той среде, где я сейчас оказалась, если кто-то решит, что я доступная. Надеюсь, что вы меня простите и поймёте, перчатки и шаль, я посчитаю компенсацией за то унижение, какое пережила перед вами. А теперь прошу простить, мне, правда, пора. Детки уже давно проснулись, и я должна за ними присмотреть.

— Так вы сейчас живёте в приюте Элизабет?

— Да, и очень надеюсь, на вашу порядочность, что вы не сообщите эти данные обо мне Перовым, прощайте…

— Ксения, через два дня в пятницу я буду ждать вас в это же время в книжном магазине, там, где мы сегодня встретились. Пожалуйста…

Закатываю глаза, он совершенно ничего не понял.

Но всё равно спешу в сторону католического собора, даже ни разу не обернулась.

Вру.

Обернулась, посмотрела, надеясь, что он ушёл. Нет, так и стоит, провожает меня взглядом.

Специально начинаю сильнее хромать, может быть, хоть это его вразумит и образумит. Кого я пытаюсь обмануть. В момент, когда он возвращал мне книгу, наши взгляды встретились, и мы простояли дольше, чем следует. Этот долгий взгляд и те пресловутые бабочки в моём голодном животе, что неустанно машут крыльями, не могут обмануть. К несчастью, его что-то во мне зацепило. Тайна, интрига, я для него заколдованная принцесса, а он рыцарь печального образа, есть такие мужчины-спасатели, кому нужен подвиг.

— С этим абсурдом нужно что-то делать. Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте, ничему жизнь не учит, просто не пойду в книжный магазин, вот и всё.

А сама понимаю, что не приду в книжный, он придёт в приют. На моём лице разгорелась счастливая улыбка, меня тоже жизнь ничему не учит.

Весь вечер я провела со своими подопечными, помогла с уроками, кому-то заштопала одежду, рассказала три сказки. Почти двадцать разновозрастных детей быстро заставляют забыть о личных проблемах. Но они не по годам умненькие, понимают, что лучше хорошо себя вести в приюте, чем искать новое пристанище. Здесь детей и взрослых не держат, все вольны уйти в любой момент.

И вот именно по этой причине на следующий день в приют нагрянула представительная инспекция. Попечительский совет, во главе которого Татьяна Алексеевна Агеева, дама очень молодая, красивая, но проницательная.

К нам прибежала служанка из дома пастыря и крикнула, чтобы мы срочно навели идеальный порядок, сейчас придут к нам проверять. Дети и взрослые как ураган пронеслись по всем комнатам, у нас и без паники всегда чисто, сухо и в меру уютно. Но сейчас дело обстоит гораздо серьёзнее. Кто-то добавил масла в огонь, мол, приюты закрывают и делают по единому образцу. И если нас закроют, то будет очень тоскливо.

Сердце сжалось от ужаса, и не только у меня, у всех, мы же рассчитывали спокойно дожить до весны, а там уж…

Не успели обитатели пристанища раскиснуть от неприятных новостей, как в помещение вошла представительная делегация.

Прекрасная Элизабет очень спокойно провела экскурсию, всё показала и пояснила. И кажется, что Татьяне Алексеевне не понравилось именно отсутствие ответственности за «поселенцев», особенно за детей. Они довольно долго, но тихо о чём-то говорили, стоя в стороне от всех. Элизабет пытается убедить, что детям здесь безопасно.

Но госпожа Агеева осталась непреклонной и начала говорить громче, чтобы и мы услышали.

— Детям нужен постоянный, стабильный уход и присмотр, мы можем и должны разместить каждого в лучших условиях. В наших семейных домах есть всё необходимое, дети сами выбирают себе воспитателей. Если вы уже сдружились с кем-то из ребят, то вас ни в коем случае не будут разлучать. Школа, лекари, полноценное питание, одежда, игрушки — всё как в настоящей семье. Особенно важно, чтобы маленькие детки получили защиту и заботу. Если вам есть тринадцать лет, вы вправе сами выбирать, как и где жить. Этот приют должен остаться для взрослых. Школа также продолжит работать для детей из бедных семей, живущих поблизости, попечительский совет продолжит её финансирование.

Что-то меня дёрнуло за руку, и я решилась уточнить:

— А для взрослых здесь останется гостиница по принципу «Хостела», ночлег и всё? А платить за это нужно или можно отрабатывать прибывание?

— Хостела? — Татьяна переспросила и пристально посмотрела на меня. Элизабет пожала плечами, тоже не понимая, о чём я? А я, кажется, произнесла слово, какого в этом мире нет. И в этот момент, Татьяна Алексеевна неожиданно для всех и прежде всего для меня, произнесла самую провокационную фразу. — Это оставим на усмотрение хозяев, я бы порекомендовала регистрацию, как в хостеле, чтобы на ресепшен постоянно находился администратор, элементарный порядок должен сохраняться, жаль, что нет возможности сканировать документы.