Зверь (СИ) - Горская Ника - Страница 19

Сторона защиты предъявляет такие доказательства, что на месте судей я бы уже закончила процесс. Конечно же полным оправданием действий Айдара.

Даже не зная подробностей случившегося, я уверена, что он поступил так по крайней необходимости.

-- Слово предоставляется стороне обвинения, - говорит один из судей.

Напрягаюсь всем телом, когда замечаю, как с места встаёт Лёня.

В самом жутком кошмаре я не смогла бы увидеть подобное. Друг детства против моего мужа.

-- Уважаемый суд, - начинает свою речь Бережнов, - с учётом всего вышесказанного может возникнуть мысль что на скамье подсудимых сегодня находится невиновный оборотень, жертва сложившихся обстоятельств. Но спешу вас уверить что это не так. Господин Шакуров уже не впервые идёт против природы оборотней.

Всё моё нутро покрывается колючими мурашками.

-- Позвольте предоставить вам доказательства. – говорит Бережнов и берёт в руки темную пластиковую папку, лежащую на столе, у которого он стоит.

Один из судей кивает, и Лёня спешит подойти. Передаёт ему в руки папку, и вернувшись на место, продолжает.

-- Своим поступком обвиняемый в очередной раз показал мерзкое отношение к самой природе двуликих. Но как вы понимаете это не всё. Айдару Шакурову посчастливилось встретить свою истинную пару.

Тело одновременно ошпаривает огнём и сковывает льдом, а в кожу впиваются сотни острых игл.

Врезаюсь взглядом в затылок друга детства, пытаясь переварить жуткую для меня правду. На Айдара намеренно не смотрю, не уверена, что выдержу.

-- И вы думаете он её признал? Как сделал бы любой оборотень на его месте. – демонстративная пауза, вызывает приступ тошноты. – Нет! Он сделал хуже.

Когда Леон замолкает, а затем медленно поворачивается спиной к судьям, моё сердце перестаёт биться.

Столкновение наших взглядов не предвещает ничего хорошего.

-- Шакуров женился на ней по людским законам, но по закону оборотней она ему по-прежнему никто.

У меня внутри происходит невероятной глубины разлом.

Открываю рот и жадно тяну в себя воздух, но всё равно, кажется, что задохнусь от удушья.

Создаётся впечатление что окружающий мир замер пораженный жестокой правдой.

Я не оборотень, но даже я знаю, что для них значит истинность…

А он… зная, что я его пара… отказался…

Медленно поворачиваю голову и сталкиваюсь взглядами с Айдаром. Его глаза транслируют высшую степень сожаления. Я не понимаю, что это значит. Да и в принципе уже не важно.

В груди образуется дыра, чёрная бездна, которая грозит поглотить меня, если я не прерву этот бесконечный поток острой боли.

-- Он не управляет своим зверем, чем ставил под угрозу свою пару. – доносится как сквозь вату голос Бережнова. – И Шакуров это полностью осознавал. Сдерживающий амулет на его шее - прямое тому подтверждение.

Тело немеет, в какой-то момент начинает казаться что я не заметила, как мне вкололи убойную дозу транквилизаторов, иначе почему я до сих пор жива?

-- Ты что несёшь?! – всегда сдержанный Айдар резко вскакивает с места опрокидывая стул, на котором всё это время сидел.

Судьи тут же реагируют возмущением.

-- Сядьте на место, господин Шакуров, или слушание продолжится без вашего присутствия.

Айдар дышит часто, хлёстко. Давит окружающих своей энергетикой.

Создаётся впечатление что в эту минуту у него происходит серьёзная внутренняя борьба.

Благоразумие берёт верх, и Шакуров нехотя садится.

-- Позвольте мне продолжить? – соблюдая протокол, как ни в чём небывало, интересуется Леон.

Шум в ушах становится невыносимым. Мне хочется уйти. И я бы сделала это если можно было выйти, не привлекая к себе внимания.

-- Продолжайте.

-- Думаю суд примет во внимание что вина Айдара Шакурова отягощается тем, что он полностью отдавал отчёт своим действиям, когда принимал решение не брать в пары свою жену Валерию Шакурову.

Это даже звучит странно.

В сердце будто острый клинок вонзается. Прижимаю руку к груди пытаясь уменьшить боль, но это не имеет никакого смысла.

-- Подсудимый, - обращается к Айдару один из судей, - вам есть что сказать в своё оправдание.

Видимо нет, потому что он молчит.

И Леон опять берёт слово.

-- Так же прошу суд ознакомиться с предоставленными мною данными, в которых приведены неопровержимые доказательства того, что шестнадцать лет назад Айдар Шакуров уже убил свою истинную пару. И чтобы трагедия не имела повторения, обвинение требует лишить подсудимого его зверя и запретить приближаться к Валерии Шакуровой.

Оглушенная, дезориентированная, смертельно раненая, я медленно поворачиваю голову и поражённо смотрю на того, кого все эти годы безответно любила.

«Нет, Лера. Пожалуйста, нет. Прошу тебя…» – читаю по его губам, чувствуя предсмертную агонию, в которой бьётся моя к нему любовь…

Лера

Как я досиживаю до конца слушания, как потом выхожу из здания суда, как иду на парковку и сажусь в автомобиль не осознаю.

Всё это время будто в вакууме нахожусь.

В себя прихожу только когда пересекаю порог дома Шакурова. И то лишь потому, что знаю: где-то там меня ждёт маленький сын.

Понимание того, что я должна делать приходит в одночасье.

Вхожу в дом и сразу поднимаюсь в комнату Матвея. Только держа его на руках, обнимая, целуя, наступает полное осознание того, что я так больше не могу. Достаточно.

Через некоторое время оставляю малыша с няней, иду в свою комнату. С холодной головой собираю самые необходимые вещи. И хоть я пытаюсь сократить их количество до минимума, но по итогу всё равно выходит несколько больших чемоданов.

Антонина Николаевна, не задавая вопросов, вызывается помочь, но я отказываюсь. Хватает того, что она занимается Матвеем пока я пытаюсь уместить в несколько чемоданов два года своей жизни.

Скрываться от Шакурова намерения у меня нет. Да и бессмысленно это. Поэтому пользуюсь услугами его водителя.

Игорь молча помогает мне погрузить чемоданы в автомобиль, благо всё вмещается и делать вторую ходку, или же оставлять что-то из уже собранных вещей, не приходится.

Прощаясь с Антониной Николаевной, крепко её обнимаю и благодарю за помощь с малышом.

И хоть вслух я этого не говорю, но она понимает, что её работа в этом доме сегодня прекращена.

Усаживаю сына в детское автокресло, установленное водителем, и сажусь сама. Матвей тянется ко мне, что-то лепечет на своём языке, и я машинально поправляю его челку, стараясь не думать о том, что нас ждёт впереди.

Как только машина трогается я поворачиваю голову в сторону дома.

Удивительно, я прожила здесь больше двух лет, а сейчас покидаю его и внутри ничего не ёкает. Ни грусти, ни сожаления, только какая-то выжженная пустота.

Вероятнее всего, моё безразличие имеет временный характер, и позже обязательно случится откат. Не знаю. Но было бы лучше если бы всё осталось как есть.

Маму о своём визите заранее не предупреждаю, просто потому что не имею понятия как отреагирует. Она бывает слишком непредсказуема. Да и выслушивать по телефону её нравоучения точно не хочется. Лучше уж в глаза.

Сердцебиение учащается по мере того, как автомобиль приближается к родительскому дому. Знакомые пейзажи проплывают за окном, вызывая странную смесь облегчения и тревоги. Возвращение в родной дом – это шаг назад, признание собственной несостоятельности? Или спасение?

Я решилась уйти от мужа, не имея никакого плана дальнейшей жизни. Ни работы, ни собственных сбережений, только маленький сын на руках и бесконечная усталость в душе.

Всё что у меня есть, это уверенность, что с ним оставаться я больше не хочу. И это не каприз или обида, это чёткое понимание что нам не по пути.

-- Лера?

Мама открывает дверь и удивлённо разглядывает меня, явившуюся на ночь глядя.

Не задавая вопросов, отступает в сторону пропуская нас с Матвеем в квартиру и тут же хмурит брови, когда вслед за нами входит водитель и оставляет на пороге два чемодана и уходит за следующими.