Император Пограничья 23 (СИ) - Токсик Саша - Страница 7

Он знал, что проигрывает. Магистр третьей ступени мог раздавить Мастера первой одним направленным ударом. Отец ничего подобного не делал. Бил вполсилы, уходил от атак, ставил щиты, отклонял разряды в стороны. Обездвиживающие заклинания, которые он бросал, были рассчитаны на то, чтобы утомить, а не искалечить. Каждый раз, когда Кирилл пошатывался, Потёмкин делал паузу.

Княжич швырнул водяной поток вместо ответа. Отец перехватил контроль над водой одним движением жезла, развернул поток обратно и ударил им сыну в ноги, лишая равновесия. Кирилл отшатнулся, поскользнулся на мокром паркете, и его левый локоть врезался в угол опрокинутого шкафа на полной скорости. Сустав хрустнул, и рука прострелилась болью от пальцев до плеча. Кирилл сжал зубы, проглотив вскрик, перехватил жезл в правую руку и ударил молнией одной рукой, с пол-оборота.

— Хватит! — голос Потёмкина прорезал грохот. — Ты же себя убьёшь, прекрати!

Кирилл метнул очередное заклинание вместо ответа. Потёмкин принял его на щит, качнувшись на полшага назад.

— Ты знал! — выкрикнул Кирилл, и голос сорвался на хрип. — Знал, что они погибнут! Не ври мне, что не понимал этого!

— Ты рассуждаешь, как ребёнок, — князь отклонил молнию жезлом, и разряд угодил в потолочную балку. Балка треснула и просела, осыпав обоих штукатуркой. — Я управляю Бастионом, а не воскресной школой. Иногда приходится делать выбор между плохим и худшим!

Резерв таял. Аура мерцала, ноги подгибались, дыхание рвалось. Левая рука висела вдоль тела, согнутая в локте под неестественным углом, отказываясь слушаться. Кровь из рассечённой брови заливала левый глаз. Очередная молния вышла слабее предыдущей, и Кирилл понял, что следующей может не быть вовсе.

Колени подогнулись. Он опёрся здоровой рукой о подоконник разбитого окна и замер, тяжело дыша.

Отец опустил жезл.

— Всё? — спросил он, и в его голосе не было ни триумфа, ни злости. Только усталость и что-то похожее на боль. — Закончил? Можем мы теперь поговорить?

Кирилл поднял голову. Глаза, злые и мокрые от слёз, смешавшихся с кровью, уставились на отца.

— Мне не о чем с тобой говорить, — прохрипел он.

В этот момент сбоку раздался голос человека, который ступил в комнату незамеченным.

— Добрый вечер, Илларион Фаддеевич, — сказал Платонов. — Вижу, у вас семейный вечер. Надеюсь, не помешал.

Кирилл повернул голову и увидел в дверном проёме высокого широкоплечего мужчину, прислонившегося плечом к косяку со скрещёнными на груди руками. Лицо, которое два часа назад смотрело в записывающий кристалл на весь эфир Содружества.

Отец среагировал быстрее, чем Кирилл мог ожидать. Секунда, не больше: взгляд на Платонова в дверном проёме, мгновенная оценка, решение. Князь Смоленский не побежал и не поднял руки. Он атаковал.

Жезл описал короткую дугу, и со всех сторону к новоприбывшему рванули потоки. Вода собралась в пять плотных жгутов, закрученных спиралью, и устремилась к Платонову. Отвлекающие удар сверху, слева и справа, и основные едва заметно скользнули по полу из-за спины, целя в позвоночник. Многослойная атака, элегантная и расчётливая, выстроенная так, чтобы противник отразил часть ударов и пропустил самые критичные. Тактика человека, привыкшего побеждать обходными манёврами.

Платонов ответил одним движением.

Кирилл видел, как это произошло, хотя и не сразу осмыслил масштаб. Кабинет изменился. Металлические петли на остатках двери задрожали и выгнулись. Гвозди в половицах зашевелились, приподнимаясь из дерева. Латунные ручки на ящиках стола, каминная решётка, бронзовые рамы портретов, железные скобы книжных полок — каждый металлический предмет в радиусе десяти метров дёрнулся, подчиняясь чужой воле. Потёмкин бился на уровне отдельных заклинаний, выстраивая комбинации из водяных потоков. Платонов контролировал всё пространство целиком, превращая всю комнату, само пространство, в оружие.

Металл отбил прочь водяные жгуты, а каминная решётка, сорвавшись с петель, врезалась отцу в предплечье, ломая его и сбивая концентрацию. Князь отшатнулся, перехватил жезл левой рукой, попытался выставить щит. Жезл вырвался из его пальцев, словно намагниченный, пролетел через весь кабинет и влетел в раскрытую ладонь Платонова. Тот сжал чужой жезл и опустил руку.

Вся схватка заняла секунд пять. Может, шесть.

Кирилл стоял у стены, привалившись здоровым плечом к подоконнику, и смотрел на отца, которого только что обезоружили с той же лёгкостью, с какой взрослый отбирает палку, которой тот лупил крапиву, у ребёнка. Разница между Платоновым и отцом заключалась не в рангах, хотя и в них тоже. Один провёл жизнь за кулисами, управляя чужими руками. Другой строил свою империю мечом, и это чувствовалось в каждом движении, в каждой секунде боя.

Князь Смоленский стоял посреди разгромленного кабинета, прижатый к стене невидимым давлением, заставлявшим металлические предметы вокруг него чуть подрагивать в воздухе. Ни паники, ни мольбы. Он поправил полу обгоревшего халата, словно ему просто помяли лацкан, и провёл ладонью по растрепавшейся бородке. Голос, когда он заговорил, звучал ровно, с привычной интонацией образованного аристократа.

— Прохор Игнатьевич, — произнёс он, чуть склонив голову, — надо полагать, вы здесь не для светской беседы.

— Полагаете верно, — Платонов остановился в двух шагах от него, по-прежнему сжимая в руке отобранный жезл. — Вы знаете, зачем я пришёл.

— Полагаю, мы можем обсудить ситуацию, — Потёмкин говорил размеренно, выдерживая паузы между фразами. Только глаза выдавали его: быстро двигались, скользя от Платонова к двери, от двери к окну, просчитывая выходы, которых уже не осталось. — Инцидент с нежелательными последствиями…

— «Инцидент», — Платонов повторил слово, и Кирилл уловил в этом спокойном голосе нечто имеющее плотность и вес могильной плиты. — Вы имеете в виду спровоцированный вами Гон? Деревни, где мы нашли пустые дома с накрытыми к ужину столами?

— Операция вышла за рамки ожидаемых параметров, — Потёмкин не дрогнул. — Побочные эффекты, которых никто не предвидел…

— Люди погибли, — Платонов оборвал его. — Назовите вещи своими именами хотя бы сейчас, Илларион Фаддеевич, когда вам уже нечего терять.

Потёмкин поджал губы. На мгновение его лицо стало жёстким и каким-то незнакомым. Потом маска вернулась.

— Допустим, — произнёс он, чуть понизив голос. — Допустим, я назову вещи так, как вы хотите. Что дальше? Суд? Казнь? Вы ведь человек практический, Прохор Игнатьевич. Давайте поговорим о том, что я могу вам предложить.

— Вам нечего мне предложить.

— Отнюдь. Я владею информацией, а кто владеет информацией, владеет миром, — Потёмкин подался вперёд, и его глаза на мгновение блеснули прежним расчётом. — Я знаю, кто из князей Содружества находится под контролем Гильдии Целителей. Знаю, кто укрывал их агентов. У меня есть доступ к технологиям Бастионов, которые вы не получите ни на одном рынке. В Минске вы нашли изрядно устаревшие станки, но я могу снять эмбарго на поставки высокотехнологичных товаров во Владимир одним звонком. Вы получите самые современные разработки. Мои знания стоят свободы, и вы это понимаете.

Платонов молчал. Кирилл наблюдал за его лицом, пытаясь прочитать реакцию. Лицо оставалось неподвижным.

Отец повысил ставку. Голос стал тише, доверительнее. Князь, загнанный в угол, разыгрывал последнюю карту с тем же изяществом, с каким вёл светские приёмы.

— Вы думаете, я и есть вершина пирамиды? — спросил он. — За этой шахматной доской сидит ещё один игрок. Есть тот, кто дал мне инструменты, которых у Смоленска отродясь не было. Я бы в жизни не смог подчинить Кощея, тем более мёртвого. Вы не задавались вопросом, как всё произошедшее стало возможно? Имя этого игрока вас изрядно удивит, Прохор Игнатьевич. Отпустите меня, и я дам вам это имя.

Платонов помолчал секунду. Кирилл видел, как он чуть наклонил голову набок, словно прислушиваясь к чему-то, чего никто больше не слышал.