Император Пограничья 23 (СИ) - Токсик Саша - Страница 25

— Я хочу обсудить гарантии, — произнёс он, закрывая папку.

Шартье поднял бровь.

— После воссоединения, — уточнил маркиз. — Когда Детруа вернётся в лоно Франции, я хочу гарантий, что назначение наместника будет согласовано со мной. Я не прошу кресло — я прошу голос при выборе того, кто его займёт.

Парижанин улыбнулся той улыбкой, которую Ренар хорошо знал: вежливой и ни к чему необязывающей.

— Герцог ценит вашу преданность, Ренар. Подробности будут обсуждаться в своё время.

Маркиз понял ответ. Меровинг обещаний не давал. Для герцога Ренар оставался инструментом: полезным, пока работает, и заменимым, когда перестанет. Доверчивый роялист, которого можно подвинуть, когда тот сделает своё дело. Ренар знал это и принимал, но доверчивым его назвал бы только очень наивный человек. Он верил, что сумеет стать незаменимым — по тем же чертежам и разведданным, которые передавал Парижу. Каждая папка, каждый комплект документации делали его ценнее, потому что никто другой не имел его доступа и его позиции в Совете.

— Ещё одна тема, — Шартье подлил себе вина. — Хранительница. По нашим данным, она начала негласную проверку финансовых потоков внутри Совета.

Ренар замер с вилкой на полпути ко рту.

— Какого рода проверку?

— Аудит внешнеторговых контрактов. Тихий, без объявления, через независимых бухгалтеров. Предварительный, насколько мы знаем. Пока охватывает только последние два года.

Маркиз опустил вилку на тарелку. Последние два года — это период, за который через его кабинет прошли множество чертежей, скопированных и переданных в Париж. Деньги из франкфуртских фондов проходили через подставные структуры, зарегистрированные на имена людей, не связанных с Ренаром напрямую, но аудит — это нитка, за которую можно тянуть, и Текумсе-Дюваль, при всей её неуживчивости, умела читать цифры.

— Я приму меры, — сказал он ровным голосом.

— Примите, Ваше Сиятельство, — согласился Шартье. — Герцог был бы огорчён потерей столь ценного партнёра.

Разговор перешёл на другие темы. Шартье вскользь упомянул некоего нового игрока из русских княжеств, объявившего о собственном Бастионе.

— Герцог хочет понимать, — сказал парижанин, — насколько это угрожает рынку вооружений Детройта. И, соответственно, нашим интересам.

Ренар пожал плечами.

— Русский варвар с кузницей в подвале. Он производит холодное оружие из Сумеречной стали. Только-только зарождающееся огнестрельное производство, ни одной оружейной линии промышленного масштаба. Его «Бастион» — амбар с претензией на нечто большее. Детройту он не конкурент.

— Его Светлость считает иначе, — заметил Шартье.

— Его Светлость — параноик, — ответил Ренар.

И тут же поспешно добавил:

— Не цитируй меня.

Шартье рассмеялся, и на этом тема была закрыта.

Парижанин уехал в половине двенадцатого, забрав с собой папку с техническими данными, которую Ренар передал ему в прихожей. Маркиз проводил гостя до двери, проследил, как автомобиль с тонированными стёклами выехал за ворота, и вернулся в кабинет.

На столе лежал доклад Лавуа, который Ренар отложил в начале вечера. Рядом лежала скрижаль с открытым шаблоном заводской газеты «Голос Мануфактуры». Маркиз сел в кресло, придвинул артефакт и начал набирать.

«С глубоким прискорбием сообщаем о гибели Эдуарда Бриссона-Мигизи, инженера-калибровщика цеха точной сборки „Северной мануфактуры“, в результате несчастного случая на литейном участке в ночь на 11 апреля. Эдуард посвятил заводу двадцать два года безупречной службы. Коллеги запомнят его как человека исключительной добросовестности, тихого юмора и преданности делу. Незадолго до гибели Эдуард говорил коллегам: „Каждый калибр, вышедший из моих рук, — это чья-то жизнь на другом конце мира. Я не могу позволить себе халтуру“. Совет Двух Огней и дирекция „Северной мануфактуры“ выражают глубочайшие соболезнования семье покойного».

Ренар перечитал текст, поправил запятую во втором предложении. Цитата была вымышленной. Бриссон никогда не говорил никому ничего подобного. Тёплый, человечный некролог для человека, которого он приказал убить этим вечером. Маркиз сохранил текст и налил себе последний бокал вина.

За окном бронзовая рука статуи по-прежнему поднималась к небу. Ренар посмотрел на неё, сделал глоток и подумал о том, что Обвандияг был варваром, которому повезло. Англичане недооценили коалицию, шаманы оказались сильнее ожидаемого, французские перебежчики подсказали слабые места. Совпадение обстоятельств, которое потомки назвали гением. А везение — не стратегия. Стратегия — это Париж, реальная сила, тысячелетняя культура и герцог, стоящий за твоей спиной.

Из Новгорода я вернулся двенадцатого апреля. Дорога заняла несколько часов с пересадкой в Москве через портал Голицына, и к вечеру автомобиль уже вёз меня по мокрой от весеннего дождя дороге к Угрюму. Качество дорожного покрытия в кои-то веки радовало. Муромец не трясло и не подкидывало на ухабах. Значит, все вложенные усилия себя окупили.

Первые двое суток ушли на неотложные распоряжения по трём направлениям, которые я наметил ещё по дороге.

Портал в Гавриловом Посаде требовалось строить давно. Собственная телепортационная арка превращала Бастион из тупиковой точки на карте в узел логистической сети, связанный с Москвой, Новгородом и любым Бастионом, имеющим встречный портал. Технология была стандартной, обкатанной десятки раз в разных уголках мира, и здесь не требовалось изобретать велосипед. Коршунов по моему поручению ещё в марте связался с тремя независимыми пространственными магами через посредников в Гамбурге и Франкфурте. Двое оказались заняты, третий запросил сумму, от которой у Белозёрова начал дёргаться глаз, когда я показал ему смету. Четвёртого, как ни странно, нашёл наш архитектор фон Штайнер. Карл был знаком с ним с самого детства и отрекомендовал своего товарища, как человека ответственного и умеющего держать язык за зубами. Специалист должен был прибыть в Гаврилов Посад в течение недели, и процесс, по предварительным расчётам, займёт шесть недель. К середине мая портальная арка должна была заработать.

Второе направление касалось Зарецкого и подготовки к приёму первых внешних заказчиков на процедуру усиления. Совещание глав Бастионов в Новгороде открыло эту дверь, и теперь за ней нужно было выстроить коридор, по которому люди пойдут без запинки, не цепляясь плечами за косяки. Александр за неделю до моего отъезда представил список из сорока двух пунктов, требующих решения до первого клиента. Протоколы приёма и диагностики, прежде существовавшие только в голове самого алхимика, предстояло формализовать и стандартизировать так, чтобы любой из его подчинённых мог провести первичный осмотр бойца по единой схеме. Для иностранных заказчиков майор Веремеев выделял отдельное крыло с ограниченным доступом к остальному Бастиону, и сейчас его люди монтировали дополнительные двери с рунными замками на переходах между секциями. Стремянников-старший который день корпел над юридической формой контракта, чтобы избежать всевозможных проблем.

Запасы Реликтов в хранилище покрывали первые два-три потока, дальше требовались регулярные поставки, и Арсеньев вёл переговоры с тремя поставщиками параллельно. Команда Зарецкого к этому моменту выросла до шестнадцати человек, и каждому из них предстояло сдать внутренний экзамен, прежде чем Александр допустит его к работе с живыми людьми. Я читал отчёты главного технолога каждый вечер и оставался доволен. Зарецкий работал с той же яростной сосредоточенностью, с какой когда-то в тесной лаборатории под Угрюмом варил первые стабилизированные зелья, только масштаб изменился на порядок.

Третье направление было другого свойства. Оно зрело давно, ещё с тех пор, когда я баллотировался на пост князя Владимира и встречался с молодыми боярами, озвучив им свои мысли по поводу барщины и оброка — вещах, за которые при Веретинском можно было лишиться языка. Я тогда поставил себе зарубку на будущее, но руки были связаны: я только собирался взять бразды правления княжеством, которое, как позже оказалось, балансировало на краю банкротства. Армия его существовала на бумаге, а впереди маячили войны с неназванным противником. Сперва нужно было выжить. Потом укрепиться. Потом собрать достаточно ресурсов, чтобы не сломаться от внутреннего сопротивления.