Император Пограничья 23 (СИ) - Токсик Саша - Страница 17

Фактическое признание: Киев готов покупать, но хочет прочитать инструкцию, прежде чем нажать на кнопку. Я мысленно поставил Мономахова в ту же категорию, что Рогволодова: человек, с которым можно вести дела.

Светлояров подал голос, когда схлынула первая волна вопросов. Он говорил негромко, чуть извиняющимся тоном, каким обычно предваряют техническую ремарку на совещании, где все заняты политикой:

— Прошу прощения, Прохор Игнатьевич, вопрос практического свойства. Усиленным бойцам потребуется специализированное медицинское сопровождение, верно? Регулярные осмотры, контроль побочных эффектов, корректировка. Каждый заказчик окажется привязан к вашему Бастиону не только процедурой, но и послепродажным обслуживанием, если позволите такой термин. Вы продаёте не товар, вы продаёте зависимость.

Голос его звучал ровно, взгляд оставался спокойным и даже несколько виноватым. Я ответил коротко: послепроцедурное сопровождение отсутствует, бойцы возвращаются к нанимателям и живут обычной жизнью. Новосибирский князь кивнул с видом человека, удовлетворённого ответом, и вернулся к своему блокноту.

Габсбург продолжал настаивать на процедурных нарушениях, но позиция его размякла. Берлин не мог позволить себе оказаться единственным Бастионом без доступа к улучшению, если все остальные согласятся.

Голицын предложил компромиссную формулировку, обращаясь к залу:

— Бастион Гаврилова Посада принимается в систему с временным статусом на два года. В течение этого срока подтверждается заявленная специализация и согласуются квоты поставок. Ставлю на голосование.

Посадник принял процедуру и начал опрос. Голицын кивнул первым, коротко и деловито, и произнёс «за» тем же тоном, каким вёл совещание весь день. Посадник, не отрывая пера от блокнота, зафиксировал собственный голос.

Ядвига заставила зал ждать. Варшавская правительница выдержала паузу, достаточную для того, чтобы каждый присутствующий запомнил, что Речь Посполитая принимает решения самостоятельно, на собственных условиях и в собственном ритме, а потом произнесла «за» с той же ледяной невозмутимостью, с какой вела записи.

Дальше пошло быстрее. Джеванширов пробасил согласие, откинувшись в кресле, словно речь шла о незначительной формальности, хотя минуту назад глаза его алчно блестели. Мономахов отрывисто кивнул, не отрывая взгляда от блокнота. Рогволодов произнёс «поддерживаю» тем тоном, каким отдают приказы на поле боя, и единственной рукой коротко хлопнул по подлокотнику кресла. Багратуни, уже мысленно собиравший список бойцов для отправки на процедуру, ограничился короткой фразой. Меровинг сформулировал нечто о «перспективности сотрудничества и необходимости дальнейших консультаций по вопросам квотирования», что на языке парижской дипломатии означало согласие, обёрнутое в три слоя оговорок.

Габсбург произнёс «против» сквозь стиснутые зубы, понимая, что остаётся один, однако принципиальность не позволила ему пойти на уступки.

Светлояров кивнул с выражением мягкой озабоченности на лице.

Голицын поймал мой взгляд через стол и едва заметно приподнял бровь. Жест, который со стороны выглядел случайным, а между нами означал примерно следующее: «Я открыл тебе дверь, ты вошёл, теперь не забудь, кто придержал для тебя ручку». Московский князь не благодетельствовал и не жертвовал. Он вкладывался, и доход с этого вложения будет затребован в удобное для него время. Я понимал условия договора, заключённого без единого произнесённого слова, и считал их приемлемыми.

Совещание завершилось процедурными вопросами, которые я слушал вполуха. Посадник зафиксировал резолюции, секретарь раздал протоколы на подпись, кто-то из помощников разнёс кофе. Я расписался в нужных местах, обменялся рукопожатиями с теми, кто подошёл, ответил на пару дежурных фраз Джеванширова и вышел из зала.

Галерея тянулась вдоль северного крыла дворца, открытая ветру с Волхова. Каменные перила, потемневшие от времени, широкие арочные проёмы без стёкол, и за ними Великий Новгород лежал внизу как на ладони. Река несла на себе купеческие баржи, тяжело осевшие в воду под грузом, и лёгкие катера с вымпелами торговых домов. На крышах ближайших зданий поблёскивали менгиры ретрансляторов Эфирнета, а дальше, за Торговой стороной, поднимались шпили Ярославова дворища. Ветер с реки пах водой и дёгтем. Я положил руки на перила, вдохнул и позволил себе минуту тишины.

Бастион был легализован. Подавляющим большинством голосов при единственном голосе против. Габсбург остался в изоляции и понимал это. Временный статус на два года, но это формальность, которую время превратит в постоянную. Специализация принята без серьёзных возражений, и козырная карта усиления бойцов сработала именно так, как я рассчитывал: жадность правителей оказалась сильнее страха перед нарушением порядка. Каждый из них уже считал, сколько гвардейцев отправить на процедуру, и этот подсчёт делал их соучастниками, а не судьями.

Потёмкин мёртв. Смоленск нейтрализован. Кирилл закроет полигон и проведёт собственный аудит, и даже если парень окажется слабее, чем показался сегодня, Смоленское княжество на ближайшие годы перестанет быть источником угрозы.

Суворин стал неожиданным, но ценным приобретением. Этот актив несомненно ещё покажет свою полезность, потому что в Содружестве сохранилось слишком много предрассудков и пережитков прошлого, которым давно пора кануть в Лету. Пропаганда через крупнейший канал поможет добиться этого гораздо быстрее, чем любые статьи в Голосе Пограничья Листьева.

Искусственный Гон признан актом войны с коллективным ответом. Резолюция, которой неделю назад не существовало, потому что никому не приходило в голову, что она понадобится.

Оставался незакрытый вопрос, и он не давал мне покоя больше всего остального: серый кардинал, оказавший помощь покойному Потёмкину. Я вбросил эту бомбу в зал и буду наблюдать, кто занервничает, кто начнёт менять привычки, кто вдруг проявит излишнюю инициативу в расследовании. Кукловод сидел за тем столом или контролировал кого-то из сидевших, и рано или поздно он допустит ошибку. Мне нужно быть рядом, когда это произойдёт.

За спиной послышались негромкие шаги.

— Прохор Игнатьевич, — произнёс Артур Светлояров, остановившись в двух шагах от меня у перил. — Позвольте выразить искреннее восхищение. Вы за одно совещание добились того, на что иным правителям потребовалась бы декада переговоров.

Я повернул голову. Новосибирский князь стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на реку с выражением человека, наслаждающегося видом. Ветер шевелил аккуратно подстриженную бородку.

— Благодарю, Артур Сергеевич, — ответил я.

— У меня есть вопрос, который я хотел бы обсудить без посторонних ушей, — сказал он, и тон его не изменился, но что-то в выборе слов заставило меня насторожиться. — Крайне щепетильный вопрос.

Светлояров поднял правую руку и щёлкнул пальцами. Воздух вокруг нас уплотнился, звуки города за перилами стали глуше, а потом исчезли совсем, словно кто-то накрыл галерею стеклянным колпаком. Аналог моей Сферы тишины. Заклинание, которое препятствует подслушиванию беседы снаружи.

— Мы с вами дважды находили общий язык, — произнёс Артур, и в тишине сферы его голос звучал иначе, суше, без обычной обтекаемости. — Кристалл Кощея в обмен на долю в хабаровском узле. Магофоны в обмен на дроны. Оба раза каждый из нас получил то, что хотел, и ни один не пожалел о сделке. Полагаю, это достаточный фундамент для откровенности и дальнейшего сотрудничества.

— Вы полагаете верно, — аккуратно ответил я.

— Мои инженеры закончили разбор тех дронов, которые вы передали после свадьбы, — продолжил он. — Результаты оказались любопытнее, чем я предполагал. Протоколы подключения к Эфирнету, которые использовали эти машины, действительно основаны на украденной документации Сибирского Меридиана. Но сами дроны, Прохор Игнатьевич, собраны не в Содружестве. Мнемокристаллы в них изготовлены по технологии, которой ни один европейский Бастион не владеет. Компоновка силовой установки характерна для заокеанской школы инженерии. Мои люди отследили ряд мелких компонентов до конкретного поставщика.