Город Гоблинов. Айвенго II (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович - Страница 1

Annotation

Когда Система пришла в наш мир, она не спрашивала разрешения и не предлагала выбора. Она просто взяла то, что хотела. А захотела она меня — Ивана Шабаева. Сорок пять лет я жил по законам Земли, таскал мешки, пытался открыть своё дело, смотрел, как мечты превращаются в пепел. Меня всегда интересовал вопрос, а почему всё так? Ответ оказался до обидного прост — моя удача никогда не превышала единицы.

Я был избран системой, но эта история не про избранного. Я не просил этой силы, а привык больше полагаться на крепкие руки и здравый смысл. Моё оружие — меч, а первые учителя — демонические волки с клыками в палец толщиной. И каждая победа добывается через кровь и боль...

Город Гоблинов. Айвенго II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Город Гоблинов. Айвенго II

Глава 1

Подвал достался нам по наследству от мира, который канул в небытие задолго до того, как Система решила, что мы с Молдрой должны здесь ночевать, и я медленно обводил взглядом пол, разглядывая детали, ускользнувшие от меня в первой спешке, пытаясь прочесть в камне отголоски чужих эпох. Плиты здесь собрали с бору по сосенке — это было видно сразу. В одном ряду лежали одна, гладкая, с едва различимым орнаментом, будто её вынули из пола какого-то храма, где по ней веками ходили босые жрецы, вторая — с грубой насечкой, отметиной тяжёлого труда, из тех, что кладут в кузницах или мастерских, где важна польза, а не красота, и третья вообще из непонятного материала, похожего на серое стекло, и в толще её навеки застыл одинокий пузырёк воздуха — капсула с посланием, которое уже никто не прочтёт, потому что некому, да и незачем.

Стена слева была сложена из чёрного тёсаного камня, и на первый взгляд в ней не крылось ничего особенного, но если всмотреться, то становилось ясно, что блоки не подчинялись строгой геометрии, они лежали асимметрично, причудливо изломано, и поверхность их отполировали до мягкого блеска, однако не руки, а века скользили по ним, сглаживая углы, вбирая тепло чужих прикосновений, и в этом чувствовалось нечто тревожное, почти живое. Словно стена помнила тех, кто её возводил века назад, и теперь молча наблюдала за мной, случайным гостем, занесённым сюда течением, которого я не понимал, и вряд ли когда-нибудь пойму.

Интересно, как я выгляжу перед ней — существо с уютной, давно потерянной Земли, с моей нынешней участью сторожить сон тёмной эльфийки в цвергских руинах, и мысль об этом до сих пор казалась абсурдной, но реальность не оставляла места для сомнений, потому что реальность здесь вообще не оставляет места для сомнений, только для действий и их последствий. Почему мы прячемся здесь, караулим по ночам? Потому что за нами по пятам идут кинокефалы, и уж точно не для того, чтобы вручить нам букет цветов или предложить мирные переговоры. В осколке мира Барзах нас перемешало, перемололо, словно в гигантском миксере. Система, как искусный алхимик, замешала этот коктейль — и вот мы здесь, в сумраке инопланетных руин, где каждый шорох отзывается эхом эпох, которым до нас не было никакого дела, как и нам до них.

В углу мы обустроили наш походный «уют». Там был котелок, работающий без костра на одной мане, стоял на камне, ещё тёплый после ужина, а рядом лежала Молдра, завёрнутая в тяжёлый бархатный балахон лича — достаточно толстый, чтобы дать нам ночью тепло, и мы приспособили его под одеяло, в то время как вместо подушки служила свёрнутая сумка игрока, верная спутница с самого первого дня. Вместо свечи у нас был кристалл маны, дающий не столько свет, сколько магическое мерцание, которое очерчивало контуры предметов в темноте, не позволяя разглядеть их чётко, но давая понять, что вот камень, а вот ножны, а это тёмное пятно на рукаве — кровь, молчаливый свидетель наших недавних схваток со здешней некрофауной.

Молдра не заставила меня просить дважды. Она ушла в сон быстро — даже слишком быстро для женщины, привыкшей разыгрывать каждую сцену до конца, и слишком естественно для разумного существа, привыкшего сражаться до последнего, пока заряд внутренней батарейки не упадёт в ноль. Тёмная эльфийка не пыталась изображать бодрую и неутомимую воительницу, не стремилась оставить за собой последнее слово или ввернуть остроту, а просто кивнула, когда я сказал, что подежурю первым, затем завернулась в балахон, словно в кокон, подтянула колени к груди и отвернулась к стене, и плечи её опустились всего на палец, но этого хватило, чтобы я понял, что всё, запас её сил закончился, иссяк, как вода во фляге посреди пустыни.

Насколько я успел её узнать за эти дни — а дни здесь слиплись в один бесконечный комок выживания, — в ней было всего две скорости. Первая — боевая, холодная, плавная, с движениями копья, отточенными до совершенства, словно из учебного фильма для убийц-перфекционистов, где каждое движение выверено, каждое положение тела идеально. Вторая — человеческая, и, как это ни странно, уже привычная и почти домашняя, когда она молча ела и терпеливо выслушивала мою болтовню, не перебивая, не пытаясь возвыситься, не цепляясь к словам. Сейчас осталась только вторая. Молдра задышала ровно, глубоко, и сон пришёл мгновенно, словно кто-то щёлкнул выключателем — щёлк, и темнота поглотила её, укрыла от этого мира, в котором ей, как и мне, не было места.

Я остался наедине с руинами, с тихим дыханием эльфийки и монотонным стуком капель где-то в отдалении — звуком размеренным, бесстрастным, будто он отсчитывал мгновения между прошлым и будущим, между тем, что было, и тем, что ещё только предстоит. В тишине пришло отстранённое осознание, насколько хрупка грань между жизнью и смертью, между спокойствием и хаосом, и мы были всего лишь песчинками в этом водовороте, где древние силы играли по своим правилам, а мы лишь пытались уцелеть, цепляясь друг за друга, как утопающие за обломки корабля.

Тело моё чувствовало себя неважно — Система уже успела основательно перекроить и перестроить его, но стремительно восстанавливаться оно ещё, увы, не научилось, и боль в костях донимала сильнее, чем в мышцах. Мышцы после Перекованной плоти стали быстрее откликаться на команды и так же быстро приходить в норму, а кости ещё будто зудели после перестройки, ныли и гудели фантомной болью, словно высоковольтная линия под напряжением, напоминая о том, что внутри меня всё ещё идёт работа.

«Стальные кости» — название красивое, почти романтическое, даже поэтичное, но ощущения были далеки от лирики, казалось, будто кто-то изнутри медленно выправляет меня ломом, перекраивает структуру, заставляя каждую клетку кричать от напряжения. Я пытался сосредоточиться на дыхании, на ритме капель, на мерцании кристалла маны, но фантомная боль всё не отпускала, напоминала, насколько ещё уязвимо человеческое тело, даже когда его подремонтировали, подлагали, вставили новые детали, но оно всё равно оставалось телом, мясом, кровью и костями, которые можно сломать, пробить, размозжить. Просто усилий теперь для этого требуется больше.

Я сидел у стены, вытянув ноги, и плечо, подранное в недавней схватке, тянуло при каждом движении, даже при самом осторожном. Одежда висела мешком — стартовая форма игрока, универсальная, прочная и неприхотливая, как спецовка на складе, потрёпанная, но всё ещё целая, и я поймал себя на мысли, что «выживет всё, кроме владельца» — это был бы хороший слоган для рекламы моей новой жизни.

Зря я на старте взял такое громкое имя — сейчас я выглядел кем угодно, но точно не рыцарем, скорее напоминал хмыреватого и бомжеватого мужика из российской глубинки, которому вручили меч и сказали: «Ну давай, Иван! Давай! Покажи, как ты умеешь». И ведь показал… В этой мысли была и ирония, и боль, и нелепая гордость. Ведь несмотря ни на что, я был здесь, держался, выживал, развивался, пытался защитить ту, которая доверила мне свой сон, и в этом крылось что-то первобытное, древнее, то, что не описывается никакими параметрами.