Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон - Страница 67

Это продолжалось месяц или чуть больше. А потом я увидел как двое упырей прижали к стенке трудягу из средней азии и потребовали вывернуть карманы. Разговор был короткий. Арматурой по спине первого, второй повернулся и огрёб по коленям, а после мы пинками их вышвырнули со стройки.

Те конечно же обещали найти меня и прикончить, но чего меня искать? Я стоял и никуда убегать не собирался. Одним словом объект мы закончили и уехали, а эти утырки пошли искать новых жертв.

– Эй, герои! – крикнул я через плетень. – Не стыдно втроём на одного прыгать? Трусливые шавки! Хотя бы один на один вышли.

Троица замерла и обернулась. Лунный свет упал на их рожи, и я мысленно выругался.

Крысомордый, Громила и Ушастый. Те три малолетних отморозка, которые цеплялись ко мне на прошлой неделе. Семнадцатилетние щенки с волчьими замашками. Крысомордый с вытянутым острым лицом и бегающими глазками. Громила, здоровый для своих лет, с покатыми плечами и маленьким лбом. Ушастый, самый мелкий, зато со злым прищуром.

– Ты кого трусами назвал⁈ – взвился Крысомордый. – А ну иди сюда сучёныш!

Ушастый прищурился ещё сильнее, если такое вообще возможно. А Верзила уже шагнул к плетню, когда Ушастый завизжал как погорелец:

– Братцы, да это ж Ярик! Лови паскудника! Мы из‑за этого, скота, чуть плетей не схлопотали!

Вот и сделал доброе дело. Спас ближнего от избиений, а ближний уполз в кусты радуясь что это отребье переключилось на меня. Трое героев рванули ко мне через двор, а я не стал их ждать и тоже припустил в сторону дома Древомира.

Бежать после удара под дых было не просто. Диафрагма горела, ноги заплетались. Но адреналин творил чудеса. Я нёсся по деревне быстрее, скаковая лошадь! За спиной же грохотали сапоги и летела отборная брань.

Двор Древомира показался через сотню шагов. Я влетел в калитку, промчался мимо курятника. Куры всполошились и заквохтали. Петух выдал пронзительный вопль, явно решив, что настал конец света.

Пробежал мимо баньки к поленнице, и схватил колун. Это топор такой. Тяжёлое лезвие тускло блеснуло в лунном свете когда я развернулся в сторону отморозков.

Троица затормозила в пяти шагах. Громила налетел на Крысомордого, Ушастый едва не упал, запнувшись о чурку. Несколько секунд мы молча разглядывали друг друга шумно дыша.

– Чё ты там вякал? Пристыдил нас что мы одного бьём втроём, а сам за топор схватился? – Крысомордый осклабился, но в голосе прорезалась нотка неуверенности. – Убери железяку, и поговорим как мужики!

– Вы? Мужики? – усмехнулся я и перехватил колун поудобнее. – У трусливых крыс и то больше мужского чем у вас.

– Чё ты нам предъявляешь, алкаш? – Ушастый сплюнул под ноги. – Поставь топор и посмотрим чего ты стоишь. Один на один с тобой выскочим. Ребята не полезут. – Сказал Ушастый и мерзко улыбнувшись зыркнул на друзей.

Не нужно быть гением чтобы понять что Ушастый врёт. Как только опущу топор, меня забьют толпой, ещё и ногами.

– У меня был очень плохой день, – произнёс я спокойно. – Если готовы сдохнуть, подходите. Мне плевать.

В моём голосе не было блефа. После сегодняшнего марафона я действительно готов был рубануть первого, кто сунется. Усталость перешла в холодное безразличие. Опасное состояние, когда человеку нечего терять. К тому же если я позволю этой троице меня отлупить и не дай бог сломать кости, то через пятьдесят дней Фадей добьёт мою многострадальную тушку.

Троица это почуяла. Громила переступил с ноги на ногу, Ушастый нервно облизнул губы, а Крысомордый отступил на полшага, хотя старался выглядеть храбрым.

– Больно надо об тебя руки марать, выродок, – процедил Ушастый, пряча глаза.

Крысомордый сплюнул мне под ноги.

– Ничего, – протянул он ядовито. – Село маленькое, ещё встретимся. И без оружия.

Они развернулись и зашагали к калитке. Шли медленно стараясь чтобы это не выглядело бегством. Хотя это оно и было. У самых ворот Крысомордый обернулся через плечо. Рожа его скривилась от злобы и обиды.

– Жаль тебя не было в хибаре, когда мы её подпа…

Громила коротко и точно врезал ему по рёбрам. Крысомордый охнул, согнулся и захлопнул рот на полуслове.

– Пасть прикрой идиот. – зашипел Громила, хватая его за ворот.

Крысомордый зашипел от боли и замолк. Ушастый подхватил его под руку и потащил прочь. Через десять секунд троица растворилась в темноте.

Я стоял с топором в руке и переваривал услышанное. «Когда мы её подпа…» Подпалили выходит. Крысомордый выболтал чистосердечное признание. Видать зря я подумал на ребяток Фадея. Оказалось не он в этой пьесе выступает злодеем, хотя и добрым ростовщика не назовёшь.

Малолетние ублюдки и спалили мою хибару, а амбалы у калитки скалились и брали на понт. Весело…

Я прислонил колун к поленнице и сел на чурку. Злость бурлила в груди, но голова работала трезво. И что с ними делать? Избить, но каким образом? Они всегда шастают втроём. Против одного я ещё потянул бы, да и то не факт. А вот против троих шансов у меня чуть меньше нуля. Тело Ярика не отличалось ни весом, ни мускулатурой.

Позвать Петруху на разборку? Амбал в одиночку раскидал бы эту троицу как котят. Но я привык решать свои проблемы сам. На стройке никогда не звал бригаду разбираться с обидчиками. Сам нарвался, сам и расхлёбывай.

К чёрту, с этим позже разберусь. Сейчас меня ждала банька. Единственная отрада за весь проклятый день.

Каменка за несколько часов успела подостыть. Я подкинул берёзовых поленьев и раздул угли. Пламя занялось заново, жар пополз по стенам. Через четверть часа камни загудели, воздух в парной стал плотным и горячим.

Я стянул рубаху и поморщился. Ткань пропиталась потом, глиной и даже кровью, падая с телеги я себе всю спину ободрал о жесткую осеннюю траву. А ещё от меня стояла такая вонь, что хоть выноси на улицу и закапывай. Её богу как мертвечина смердел. Одежда так и вовсе превратилась в рванину перемазанную грязью. Снял тряпки и бросил на пол.

Вздохну я плеснул ковш воды на камни. Парилку заполнило шипение, а через секунду в лицо ударил обжигающий пар. Я сел на нижний полок и закрыл глаза. Жар обволакивал тело, проникал в каждую мышцу. Воистину баня лечит.

Горячий пот потёк по коже, смывая грязь слой за слоем. Кожа начала чесаться, и я почесал, да так что под ногтями тут же собралась и грязь и куски ороговевшей кожи. От этого я только стал чесаться ещё сильнее. Мочалку Древомира я трогать не стал, вместо этого оторвал берёзовую кору, намочил её в тазу и принялся ею шкрябать тело.

От такой импровизированной мочалки кожа моментально покраснела. После взял горсть золы и растёр её по телу. Простейшее мыло раньше делалось из жира и пепла, жир в моём случае был заменён засаленной кожей.

Зола пощипывала каждую царапину, зато позволила отмыться до скрипа. Три ковша ледяной воды на голову, два на спину, ещё один на ноги. Грязная вода стекал в щели пола мутными ручьями, оставив после себя красавца! Ну не то чтобы прям красавца, но уже и не алкоголика.

Завершив омовение, я взялся за одежду. Замочил рубаху и штаны в деревянной лохани, добавил туда золы и принялся колошматить одежду кулаками. Ну а как иначе? Стиральной машины то у меня нет, а тереть тряпки не хотелось, да и злость надо выпустить.

Рубаха отдавала грязь неохотно, а штаны ещё хуже, глина из ткани выходила комками. Промучавшись минут двадцать я добился паршивого, но результата и развесил мокрое тряпьё на жердине над каменкой. К утру подсохнет, а запах выветрится.

Я вышел из бани в одних трусах подставив лицо холодному ветру. Звёзды высыпали над крышами, луна висела низко и ярко светила. Тихая ночь в мирной деревне, в которой назад едва не случилось убийство. А говорят ещё что сельская жизнь наполняет сердца жителей радостью и светом. Нещадно врут.

Когда я вернулся в дом, Древомир уже во всю храпел, накрывшись овчиной. Я забрался на печь, подстелил под себя овчину и провалился в сон моментально. Всё же печка и физический труд как ничто другое способствуют здоровому сну. Жаль пробуждение как всегда выдалось паршивым.