Форт (ЛП) - Корнуэлл Бернард - Страница 38

Морпехи примкнули штыки. Деревья приглушали грохот орудий батареи, находившейся всего в трехстах ярдах к северу. Британцы не выставили часовых на южной стороне острова, но Уэлч знал, что они наверняка видели мачты над деревьями, и предполагал, что они разворачивают пушку навстречу ожидаемой атаке.

— Живее! — крикнул Уэлч, ведя за собой людей.

Двести двадцать морпехов вошли в лес. Они наступали в условном порядке, их штыки поблескивали в лучах заходящего солнца, мерцавших сквозь густые сосны. Они поднялись по склону острова, достигли вершины, и там, внизу, едва видный сквозь толстые стволы, на пляже раскинулся небольшой лагерь. Четыре палатки, флагшток и батарея, где виднелись синие и красные мундиры. Уэлч, увидев врага так близко, почувствовал, как в нем поднимается боевая ярость, ярость, вскормленная ненавистью к британцам. Ни одна пушка не была нацелена на него. Проклятый враг все еще палил по американским кораблям. Он научит их убивать американцев! Он выхватил из ножен морской катлас, издал боевой клич и повел атаку вниз по склону.

Двадцать два артиллериста обслуживали батарею, и двадцать королевских морпехов охраняли их. Они услышали крики вражеских морпехов, увидели отблески солнца на длинных клинках, и артиллеристы побежали. У них были баркасы, вытащенные на берег рядом с батареей, и они бросили пушки, бросили все и ринулись к своим лодкам. Они столкнули три лодки с гальки и вскарабкались на борт, как раз когда американские морпехи вырвались из-за деревьев. Одна лодка замешкалась. Она была на плаву, но когда двое мужчин, толкавших ее нос, перевалились через планширь, лодка снова села на мель. Сержант-артиллерист выпрыгнул и снова навалился на лодку, и тут кто-то крикнул, предупреждая его о том, что высокий морпех уже бежит по мелководью. Сержант снова налег на нос лодки, но тут его схватили за мундир и швырнули обратно к берегу. Баркас сошел с мели, и его гребцы отчаянно заработали веслами, разворачивая и направляя лодку к «Наутилусу», ближайшему британскому шлюпу. Морпехи в зеленых мундирах открыли огонь по гребцам. Мушкетные пули глухо ударяли в планшири, один гребец отпустил весло, чтобы схватиться за руку, внезапно побагровевшую от крови, затем с бака «Наутилуса» грянул мушкетный залп, и пули засвистели над головами морпехов.

Сержант-артиллерист в синем мундире замахнулся на Уэлча, тот блокировал удар левой рукой и в ярости рубанул катласом по шее сержанта. Лезвие вошло, Уэлч провернул его, и кровь брызнула фонтаном. Уэлч все еще кричал. Красная пелена застилала ему глаза, когда он схватил раненого за волосы и насадил на только что заточенный клинок. Крови хлынуло еще больше, сержант-артиллерист издавал булькающие, удушливые звуки, а Уэлч, чей зеленый мундир потемнел от брызг британской крови, рычал, пытаясь вогнать лезвие еще глубже. Прилив разбавлял вытекающую кровь. Сержант упал, и мелководье на мгновение помутнело вокруг его дергающегося тела. Уэлч поставил сапог на голову мужчины и вдавил его под воду. Он держал умирающего там, пока тело не затихло.

С «Наутилуса» снова стреляли мушкеты, хотя королевские морпехи на баке шлюпа вели огонь с предельной дистанции, и ни один из американцев на пляже Кросс-Айленда не был задет. Бортовой залп «Наутилуса» был обращен на запад, и ни одну пушку нельзя было развернуть к пляжу, поэтому королевские морпехи стреляли из мушкетов.

— В батарею! — крикнул капитан Дэвис.

Захваченная батарея смотрела на северо-запад, и невысокий скалистый выступ защищал ее от «Наутилуса», так что мятежники были в относительной безопасности за ее низкими брустверами. В укреплении они обнаружили четыре орудия. Стволы двух все еще были слишком горячими, чтобы до них дотронуться, — они стреляли по американским кораблям, — но другую пару еще не установили на лафеты, которые сиротливо стояли рядом с грубо вырытой ямой, служившей кранцем-погребком. Капитан Дэвис провел пальцем по королевскому вензелю на одном из неустановленных стволов и подумал, как любезно со стороны короля Георга предоставлять орудия для дела свободы. Люди грабили палатки. Там были одеяла, ножи с костяными рукоятками, осколок зеркала и ореховый футляр с тремя бритвами с ручками из слоновой кости. Была Библия, очевидно, зачитанная до дыр, две колоды игральных карт и набор игральных костей из моржового клыка. Стояла открытая бочка с солониной, ящик с корабельными галетами и два небольших бочонка рома. Рядом с пушками лежали молотки и железные клинья, которыми следовало заклепать орудия, но стремительная атака прогнала британцев прежде, чем они успели это сделать.

Британский флаг все еще реял. Уэлч сорвал его, и на его забрызганном кровью лице впервые за день появилась улыбка. Он аккуратно сложил флаг, затем подозвал одного из своих сержантов.

— Отнеси эту тряпку на «Провиденс», — приказал он, — и попроси у капитана Хакера лодку с командой. Он ждет этой просьбы. Затем доставь флаг генералу Ловеллу.

— Генералу Ловеллу? — удивленно переспросил сержант. — Не коммодору, сэр?

Коммодор Солтонстолл был командиром морпехов, а не бригадный генерал.

— Доставь его генералу Ловеллу, — повторил Уэлч. — А тот флаг, — он указал поверх скалистого выступа, где в вечернем свете едва виднелся флаг над фортом Георга, — тот флаг будет принадлежать уже морпехам. — Он посмотрел на складки выцветшей на солнце ткани в своих больших руках, затем, содрогнувшись, плюнул на флаг. — Скажи генералу Ловеллу, что это ему подарок. — Он сунул флаг в руки сержанта. — Ты понял? Скажи ему, это ему подарок от морпехов.

Потому что Уэлч считал, что бригадный генерал чертов Соломон Ловелл должен знать, кто выиграет эту кампанию. Не ополченцы Ловелла, а морпехи. Морпехи, лучшие солдаты, победители. И Уэлч поведет их к победе.

Из петиции, подписанной тридцатью двумя офицерами американских военных кораблей в заливе Пенобскот и отправленной коммодору Солтонстоллу 27 июля 1779 года:

Досточтимому Коммодору и Главнокомандующему Флотом… мы, ваши просители, глубоко проникнутые важностью сей экспедиции и горячо желающие оказать нашей стране всю посильную службу, хотели бы донести до Вашей Чести, что для достижения цели, ради которой мы сюда прибыли, следует приложить скорейшие усилия. Мы полагаем, что промедление в настоящем деле чрезвычайно опасно, ибо враги наши ежедневно укрепляются и усиливаются… Мы не намерены давать советы или осуждать Ваши прошлые действия, но лишь выражаем наше желание воспользоваться нынешней возможностью, дабы незамедлительно войти в гавань и атаковать вражеские корабли.

Из журнала сержанта Уильяма Лоуренса, Королевская артиллерия, 13 июля 1779 года:

Враг наш полагает, что ночь — самое благоприятное время для штурма лагерей… и никто не готов воспользоваться этим преимуществом так, как подданные Его Величества, ныне пребывающие в мятеже, кои в чистом поле трепещут перед британским солдатом.

Из книги приказов генерала Ловелла, 24 июля 1779 года, штаб на борту транспорта «Салли»:

Офицерам проследить, чтобы каждый человек был полностью снаряжен оружием и боеприпасами, имел питье во флягах и что-нибудь съестное в карманах… Генерал тешит себя надеждой, что, представится ли возможность, он увидит величайшее усердие каждого офицера и солдата не только в том, чтобы поддержать, но и в том, чтобы приумножить славу ополчения Массачусетса.

Дневной свет угасал. Западное небо пылало красным, и его свет отражался зловещей, зыбкой рябью по всему заливу. Корабли мятежников вели огонь по трем британским шлюпам, но, как и накануне, ни один не пытался прорвать линию Моуэта и войти в гавань. Они стреляли издалека, целясь в недвижное, окрашенное багрянцем, пронзенное мачтами облако порохового дыма, окутывавшее королевские корабли.

С кораблей мятежников донеслось «ура», когда они увидели, как на Кросс-Айленде спускают флаг. Каждый знал, что это значит. Британцы потеряли батарею к югу от входа в гавань, и теперь американцы могли устроить там свою собственную — батарею, которая окажется вплотную к линии Моуэта и сможет безжалостно молотить по его трем кораблям. Южный бастион гавани, Кросс-Айленд, был захвачен, и, пока солнце истекало на западе алым огнем, а корабли мятежников все еще посылали свои ядра в сторону далеких шлюпов, ополченцев майора Дэниэла Литтлфилда на веслах вели к северному бастиону.