Акушерка для наследника дракона (СИ) - Карниенко Лилия - Страница 3

Арина подошла к постели, не дожидаясь представлений.

— Ваше величество, — сказала она, склоняясь к королеве. — Я Арина Вельская. Слышите меня?

Веки дрогнули. Королева с трудом открыла глаза. В них еще жила ясность, и от этого взгляда у Арины кольнуло сердце: женщина понимала, что происходит, и именно поэтому держалась так отчаянно.

— Поздно, — хрипло выдохнула королева.

— Пока вы дышите, не поздно. Смотрите на меня.

Арина коснулась ее лба, шеи, запястья. Кожа была горячей. Не просто разгоряченной от долгих схваток — болезненно горячей, сухой, как при внутреннем жаре. Пульс слишком частый. На губах — едва заметная синюшность. Под глазами — не только усталость, но странная сероватая тень, которая не нравилась Арине с первого же взгляда.

Она быстро перевела внимание ниже, на живот, на напряжение мышц, на положение плода. Королева вздрогнула от прикосновения и захрипела сквозь зубы, когда новая схватка сжала ее изнутри.

— Когда начались схватки? — спросила Арина, не поднимая головы.

— После заката, — ответила кто-то справа.

— Когда отошли воды?

— Уже давно, — вмешался один из лекарей. — Но роды идут медленно из-за общей слабости ее величества.

Общей слабости.

Арина едва не скривилась. Так говорят мужчины, которые боятся признать, что не понимают, что происходит.

— Кровь была?

— В пределах допустимого, — раздраженно сказал старший лекарь, встав рядом. — Никаких признаков...

— Я спрашивала не вас, — оборвала его Арина.

Он вскинулся, но в эту минуту королева выгнулась от схватки так резко, что на столике звякнули инструменты. Арина тут же одной рукой поддержала ее под плечом, другой — проверила, как идет ребенок.

Плохо.

Не безнадежно. Но плохо. И не только из-за затянувшихся родов.

В животе королевы все было напряжено неправильно — не как у измученной женщины, а как будто что-то невидимое не давало телу сделать то, что оно должно было сделать само. И чем дольше Арина слушала дыхание, следила за судорожным сокращением мышц, за цветом кожи, за испариной на лбу, тем сильнее росло внутри смутное, неприятное ощущение.

Что-то не так.

Не просто трудные роды. Не просто слабость. Не просто страх.

Что-то другое.

— Все лишние — вон, — сказала она резко. — Остаются две помощницы с горячей водой, чистым полотном и светом. Остальным нечего здесь делать.

— Вы забываетесь! — вспыхнул старший лекарь. — Здесь королевские покои, а не захолустная лечебница!

Арина выпрямилась и впервые посмотрела на него в упор.

— А здесь, как я вижу, женщина умирает, пока вы думаете о своем достоинстве.

Он побагровел.

— Ваше...

— Делайте, что она сказала, — отрезал Рейнар.

Его голос прозвучал негромко, но комната подчинилась мгновенно.

Это было почти жутко — та скорость, с которой все вокруг начали двигаться. Лишние люди попятились к двери. Помощницы бросились менять простыни, подносить воду, убирать со столиков ненужное. Лекари отступили, не решаясь спорить при императоре. И только старший придворный врач задержался у изножья постели, явно сгорая от унижения, но не смея ослушаться.

Арина не стала смотреть на него больше.

Она работала.

Заставила королеву сменить положение. Приказала приподнять спину. Попросила теплую воду, чистые полотна, чуть больше света. Заставила одну из помощниц массировать натруженную поясницу, другую — держать чашу с водой у изголовья, чтобы смачивать губы. Королева слушалась не всегда, но каждый раз, когда Арина брала ее за плечо, смотрела ей в глаза и коротко говорила, что делать, та находила в себе еще немного воли.

Рейнар не уходил.

Он стоял у самой кровати, чуть в стороне, так, чтобы не мешать и при этом видеть все. Его присутствие ощущалось постоянно — не движением, не словами, а самой тяжестью его молчания. Арина невольно отмечала его краем глаза: как пальцы сжаты слишком сильно, как челюсть напряжена, как взгляд не отрывается от лица жены. Он не выглядел растерянным. Он выглядел человеком, который привык держать удар и сейчас принимает самый страшный из возможных, не позволяя себе даже моргнуть лишний раз.

Такой мужчина опасен вдвойне. И тем, кто рядом, и самому себе.

Королева стиснула зубы, новая схватка накатила глубже, тяжелее. Арина снова проверила положение плода и нахмурилась.

— Она давно ела? — спросила она.

Никто не ответил сразу.

— Отвечайте.

— Ее величество почти не удерживала пищу с полудня, — тихо сказала пожилая придворная дама, та самая, что стояла у двери. — Ее тошнило. Мы думали... из-за волнения.

Арина вскинула голову.

Тошнота. Непрекращающийся жар. Слишком частый пульс. Серый оттенок кожи. Слабость, не похожая на обычную усталость роженицы.

Внутри у нее неприятно кольнуло.

Не вывод. Только первая опасная догадка. Но достаточно тревожная, чтобы не отмахнуться.

Она вновь взяла королеву за руку и тут заметила тонкую темноватую тень на внутренней стороне запястья. Не синяк, не след от ремешка, не обычное раздражение кожи. Будто едва заметная полоска, уходящая под кружево рубашки.

— Поднимите лампу ближе.

Свет придвинули. Арина отогнула ткань и увидела узкую золотисто-красную метку, похожую на тонкую линию ожога. Линия тянулась вокруг запястья не полностью, но настолько правильно, что ее нельзя было принять за случайный след.

— Что это?

Старший лекарь ответил слишком быстро:

— Ритуальная отметка. Защитная.

Арина медленно подняла на него взгляд.

— Какая защита накладывалась на роженицу во время тяжелых родов без моего ведома и без упоминания в докладе?

— Это не ваше дело.

— Это как раз мое дело, если вы хотите, чтобы она пережила эту ночь.

Рейнар шагнул ближе.

— Объясните, — сказал он, не глядя на лекаря.

Старший придворный врач, очевидно, понял, что юлить больше не выйдет.