Инженер из будущего (СИ) - Черный Максим - Страница 19

Максим смотрел в окно. За стеклом проплывали поля, перелески, редкие деревеньки с такими же, как в Солонцах, бревенчатыми избами и соломенными крышами. Всё это было знакомо и одновременно чужое. Он знал, что через девяносто лет здесь будут асфальтовые трассы, коттеджные посёлки, линии электропередач. А сейчас — только бескрайние поля, лес и редкие людские поселения, утопающие в грязи и нищете.

Штатский, сидевший на переднем сиденье рядом с шофёром, обернулся.

— Как вы, товарищ Егоров? Не укачало?

— Нормально, — ответил Максим. — Сколько ехать?

— Километров сорок. Часа полтора, если колдобины не задержат. Дороги у нас, сами знаете, — он усмехнулся. — Не Париж.

— А вы давно в Красноярске? — спросил Максим, чтобы поддержать разговор.

— Я с двадцать девятого, — ответил штатский. — С самого начала стройки. Сначала на лесопилке работал, потом на завод перевели. А вы, говорят, технику здорово понимаете?

— Понимаю, — коротко ответил Максим.

— Это хорошо. У нас таких не хватает. Инженеры есть, теоретики, а как до дела доходит — так сразу в тупик. А вы, говорят, и руками работать можете, и головой. Это редкость.

Максим кивнул, не вдаваясь в подробности. Он снова уставился в окно.

За окном потянулись пригороды. Максим узнавал места — и не узнавал. Вот здесь, слева, через девяносто лет будет огромный торговый центр, а сейчас — пустырь с редкими деревянными домишками. Вот там, справа, пройдёт Северное шоссе, по которому он каждый день ездил на работу, а сейчас — просёлочная дорога, уходящая в лес. Вот там, вдалеке, должны быть высотки Академгородка, а сейчас — только берёзовая роща да пара бараков.

Странное чувство — видеть город, который знаешь как свои пять пальцев, совершенно другим. Чужим. Неузнаваемым. Как будто смотришь на фотографию самого себя в детстве — вроде ты, а вроде и нет.

Машина въехала в Красноярск.

Первое, что бросилось в глаза — отсутствие мостов. Через Енисей, конечно, не переехать, они ехали по правому берегу, но Максим знал, что коммунальный мост построят только в пятидесятых. Сейчас через реку ходили паромы да зимой наводили ледовую переправу.

Улицы были узкими, немощёными, в грязи по колено. По краям — деревянные тротуары, по которым шлёпали прохожие в валенках и лаптях. Изредка попадались каменные дома — двухэтажные, трёхэтажные, но в основном всё было деревянным, серым, убогим.

Люди — в телогрейках, фуфайках, платках. Ни одного яркого пятна, всё какое-то одинаковое, бесцветное. Лошади тащили телеги, изредка проезжал грузовик, и тогда все шарахались в стороны, потому что грязь из-под колёс летела во все стороны.

Ванятка смотрел на всё это с открытым ртом.

— Мам, глянь, сколько домов! — кричал он. — И вон там, глянь, высокий!

— Высокий, сынок, — улыбалась Наталья, хотя сама смотрела на город с испугом и восхищением одновременно.

Машина свернула на какую-то улицу, потом ещё раз, и вдруг выехала к огромной стройке.

Максим замер.

Перед ним был Красмаш. Точнее, то, что через девяносто лет станет Красмашем. Огромная территория, огороженная забором, вся изрытая котлованами, уставленная строительными лесами, заваленная брёвнами, кирпичом, железом. Тысячи людей копошились там, как муравьи, таскали, строили, поднимали.

— Красиво, правда? — спросил штатский, заметив его взгляд. — Размах чувствуется. Через пару лет тут цеха заработают. Танки пойдут. Наша оборона.

— Да, — только и сказал Максим.

Машина проехала мимо стройки и остановилась у длинного двухэтажного барака, обшитого тёсом. Обычный, ничем не примечательный, с облупившейся краской и покосившимся крыльцом.

— Приехали, — сказал шофёр. — Выгружаемся.

Максим помог выйти Наталье, вытащил Ванятку. Мальчик тут же принялся бегать вокруг, разглядывая невиданное для него зрелище — многоэтажный (целых два этажа!) дом.

— Это что, тут жить будем? — спросила Наталья с сомнением в голосе.

— Здесь, — подтвердил штатский. — Третий подъезд, второй этаж, квартира семь. Две комнаты, кухня, печка. Удобства во дворе, вода в колонке. Для начала сойдёт. А там, глядишь, и получше дадут.

— Спасибо, — сказал Максим.

— Не за что. Завтра в восемь утра жду вас в конторе. Вон то здание, с красной крышей, видите? Там скажете, что вы новый механик, вас проводят. А сегодня устраивайтесь, обживайтесь.

Он пожал Максиму руку, сел в машину и уехал.

Они остались одни у барака с двумя мешками и сундуком. Ванятка носился вокруг, исследуя новую территорию. Наталья стояла, прижимая руки к груди, и смотрела на будущее жильё с плохо скрываемым ужасом.

— Ничего, — сказал Максим, обнимая её. — Это только сначала. Потом будет лучше. Главное — мы вместе.

— Вместе, — повторила она и улыбнулась. — Пойдём смотреть, что там.

Они зашли в подъезд. Лестница была деревянной, скрипучей, с перилами, шатающимися в разные стороны. Пахло кошками, щами и ещё чем-то кислым. На втором этаже было три двери. На одной из них висел жестяной номерок: «7».

Максим толкнул дверь — незаперто. Вошли.

Квартира оказалась маленькой, но чистой. Прихожая, из неё — две комнаты и кухня. Комнаты были метров по двенадцать, с высокими потолками и большими окнами. В одной стояла железная кровать с панцирной сеткой, в другой — ничего, пусто. На кухне — плита, стол, две табуретки и рукомойник в углу.

— Ой, — выдохнула Наталья. — Две комнаты! И кухня отдельно! Максим, это же… это же как у богатых!

— Нравится? — спросил он, улыбаясь.

— Очень! — она заметалась по комнатам, трогая стены, выглядывая в окна. — Глянь, из окна стройку видно! А здесь солнце будет! А тут Ванятку положим…

— Мам, а моя комната где? — Ванятка вбежал следом.

— Вон та, маленькая, — показала Наталья. — Твоя будет.

— Моя? — глаза мальчика стали огромными. — Целая комната моя?

— Твоя, сынок.

Ванятка с визгом умчался осваивать личное пространство.

Максим стоял в прихожей и смотрел на всё это, и вдруг поймал себя на мысли, что уже очень давно — месяцы, вечность — не думал о возвращении. О том, чтобы попасть назад, в своё время. Раньше, в первые дни, эта мысль приходила постоянно, мучила, не давала покоя. А потом… потом исчезла.

Он вспомнил свою жизнь в будущем. Дом в Солонцах, мастерская с роботом, «Нива», работа на Красмаше. Всё это было там, в другой реальности. Там остались отец, друзья, привычный мир. Но там не было Натальи. Не было Ванятки. Не было этого чувства нужности, когда ты каждым своим действием помогаешь живым людям, а не просто выполняешь план.

Здесь, в этом вонючем бараке, в этом нищем, голодном 1935 году, он был счастлив. По-настоящему счастлив. Впервые в жизни.

Он вспомнил, как просыпался в своей постели с тёплым полом и смотрел на пустой потолок. Как пил кофе в одиночестве и разговаривал с роботом, потому что больше не с кем было. Как возвращался в пустой дом и ужинал в одиночестве, включив телевизор для фона. Всё это было комфортно, удобно, но пусто.

А здесь — здесь у него есть женщина, которая ждёт его вечерами. Есть мальчик, который называет его папой. Есть дело, которое он любит и которое приносит реальную пользу. Есть люди, которые ему благодарны. Есть старик Дорофеич, который стал ему как отец.

Зачем ему возвращаться? Чтобы снова стать одним из миллионов, винтиком в огромной машине, который никому не нужен по-настоящему?

— Максим, — Наталья подошла, обняла его со спины. — Ты чего задумался?

— Так, — он повернулся, обнял её в ответ. — Думаю, как мне повезло.

— Повезло? — она удивилась. Это везение?

— Это везение, — твёрдо сказал он. — Потому что ты есть. И Ванятка.

Она покраснела, уткнулась лицом ему в грудь.

— Глупый ты, — прошептала она. — Самый лучший.

— Мам, а где мои игрушки? — донёсся из комнаты требовательный крик.

— Сейчас, сынок! — откликнулась Наталья и, чмокнув Максима в щёку, побежала разбирать вещи.