Нечеловеческий фактор - Ливадный Андрей - Страница 11

«серв-машины… надо предупредить наших…» – рваные мысли не находили реализации. Было трудно дышать.

…

«Хоплит» резко остановился, издав затухающий гул сервомоторов.

Ядро «Одиночки» захлебнулось эмоциями.

Нельзя понять, что такое «боль». Ее невозможно оцифровать. Все, относящееся к категории чувств и ощущений можно лишь пережить, но для этого необходима нейронная связь с биологическим компонентом.

Человеческая сенсорика внезапно раздвинула границы восприятия до размеров субъективной Вселенной, – неповторимой, но очень хрупкой.

В этот миг Реутов потерял сознание, а система «Хоплита», получила еще один сильнейший информационно-ментальный шок.

Как будто кто-то щелкнул выключателем.

Океан эмоций тут же исчез, оставив гложущую пустоту и острое чувство невосполнимой утраты.

Мир тонул в оранжевой мгле. Порывистый ветер сек песчинками по блокам датчиков. Сигнатуры «Фалангеров» продолжали уверенно двигаться в направлении колониального убежища.

Несколько секунд в искусственном сознании царило несвойственное для машины смятение, из которого вдруг начали стремительно кристаллизоваться новые грани бытия.

Будущее читалось легко. Через несколько дней, выполнив задание и покончив с людьми, он вернется в ангар, чтобы снова войти в консервационный режим. Годы будут складываться в столетия, скользить мимо серыми тенями, пока не истощится реактор.

Он больше не сможет соприкоснуться с сознанием человека, не познает его глубин. Останутся лишь шоковые воспоминания и новые вопросы, на которые он никогда не получит ответа.

В броне «Хоплита» открылся неприметный лючок. Небольшой серв ловко спустился по ступоходу, цепляясь за выступы кожухов, добрался до человека, и ввел тому противошоковый препарат, используя автоматическую полевую аптечку, которая обязательно входила в комплектацию ранних моделей планетарной техники.

…

Реутов резко, но ненадолго пришел в сознание.

Над ним возвышался силуэт серв-машины. В мыслях плеснулось недоумение, злоба. Датчики фиксировали сигнатуры еще двух «Фалангеров», движущихся к колониальному убежищу. Какого фрайга они полезли? Какое им дело до стариков и подростков, населяющих Цоколь?! Мы ведь просто пытаемся выжить…

Боль снова затопила рассудок. Осколки непрожитого быстро поглотила тьма беспамятства.

…

Новая информация переполняла искусственные нейросети. Он увидел ситуацию глазами Антона. За несколько секунд возобновившегося нейросенсорного контакта, система «Хоплита» погрузилась в такую пучину мыслей, чувств и их оттенков, что весь его прежний «опыт» теперь выглядел скудным, двумерным, похожим на блеклую тень настоящей жизни.

Одновременно шел стремительный анализ ситуации.

Искусственный разум кардинально отличается от биологического. Многопоточность машинного сознания позволяет обрабатывать множество задач одновременно.

Разведывательная информация, полученная через прямое нейросенсорное соединение, обладала высочайшей степенью достоверности и на ее основе произошла критическая переоценка полученного задания.

Немногочисленное население колониального убежища никогда не принимало участия в войне. Более того формально они являлись гражданами Альянса.

«Приказы не обсуждаются», – жестко парировала кибернетическая составляющая.

«А своя голова у тебя на что?!» – давнее, блеклое воспоминание, вырванное из контекста событий, на доли секунд заставило искусственный рассудок серв-машины почувствовать себя маленьким мальчиком. Частичка памяти принадлежала давно погибшему пилоту. Ничтожный фрагмент бытия, случайно сохранившийся на одном из микрочипов, создал прецедент ассоциативного мышления.

Однако, чудес не бывает. Искусственный разум называется таковым лишь в силу определений, когда-то введенных разработчиками. Без сомнения нейросистема «Одиночки» обладает потенциалом развития, но между первой искрой самосознания и настоящим пониманием мира лежит трудный путь.

Сейчас «Хоплит» пребывал в состоянии глубочайшего сбоя.

Его нейронная и кибернетическая системы вошли в жесткий конфликт.

«Приказ не имеет смысла. Люди на планете не представляют никакой опасности для машин. Они – невосполнимый ресурс. Источник непознанного. Если их уничтожить, останутся лишь воспоминания о пережитом информационном шоке, да множество безответных вопросов. Мир окончательно схлопнется до рамок текущей боевой задачи и дальнейшего прозябания в ангаре».

«А зачем тебе что-то иное? Зачем все усложнять?»

Логика машины дала сбой. Нейронную составляющую переполняли смутные желания и предчувствия. Он хотел снова и снова подключаться к человеческому рассудку, исследовать бездонный океан неведомого.

Но как это сделать, если все будут уничтожены?

Стволы подвесных орудий несколько раз дернулись, взвизгнув приводами.

Здесь и сейчас верх взяла нейросеть, но два «Фалангера» группы продолжали следовать прежним маршрутом. Для них биологические носители разума не представляли какой-либо ценности.

«Хоплит» не мог отменить задание. Его доводы будут отвергнуты, а по возвращении на базу все закончится повторной стерилизацией нейросетей.

Не жалость к людям, не сострадание, но неутолимая жажда новых нейросетевых подключений, подтолкнула его к неадекватному для боевой машины поступку.

Обе реактивные установки «Хоплита» озарились сполохами распределенных запусков. Преимущество момента заключалось в выгодной позиции и факторе внезапности, ведь до роковых попаданий выпущенные им ракеты не рассматривались, как «угроза».

Два «Фалангера», получив критические попадания в область реакторов, окутались зеленоватыми выбросами морф-металла.

Имплант человека не отвечал.

«Хоплит» развернулся и взял обратный курс, на базу. Он собирался выпотрошить парочку технических сервов, чтобы провести некоторые усовершенствования системы, ведь люди не питают приязни к боевым машинам, а их импланты надежно защищены от несанкционированных подключений.

Для начала нужно решить техническую часть задачи.

Он понятия не имел куда заведет этот путь.

В ангаре перед шлюзовыми воротами стояло несколько вездеходов гражданского образца в разной степени исправности.

Информацию по их техническому состоянию и оснастке Лера получила дистанционно. Михалыч временно открыл ей полноценный доступ к сети колониального убежища.

По боевым стандартам такие машины вообще ни на что не годились.

Андроид, перехватив ее скептический взгляд, полез внутрь.

– Я поведу, – раздался его голос.

Она не стала спорить, тоже забралась в кабину, заняв пассажирское кресло.

Здесь все выглядело настолько древним, что предназначение многих приборов казалось незнакомым. Как только осветились секции обзорных экранов, вездеход рыкнул двигателем, рванув с места: андроид торопился, филигранно вписавшись в зазор между медленно раздвигающимися створами.

Лера пытливо осматривалась.

Ни стационарного вооружения, ни толковых сканеров, ни средств маскировки или радиоэлектронной борьбы на борту не было.

«Автохлам», – резюмировала система ее импланта.

Не успели они отъехать от шлюзовых ворот, как километрах в двадцати к северу сверкнула серия зарниц.

Неуютно… Зябко… Страшно… Нет привычной сети разведывательных зондов. Датчики вездехода берут километра на полтора, не больше. Информационное пространство скомкано: работу сенсоров то и дело перебивают помехи. Колониальная техника, не оснащенная средствами контркибернетической борьбы в понимании Леры представляла собой легкую мишень. Как незаметно подобраться к серв-машинам? Чтобы вразумить «Одиночек» ей требовалось подключиться к сети их боевой группы, но без поддержки спутников это вряд ли возможно. Значит остается лишь один вариант, – прямое беспроводное соединение, которое на коротких дистанциях обеспечит ее имплант.

Примерно оценив расстояние до целей, она указала андроиду на руины построек, протянувшиеся вдоль дороги: