Новый каменный век. Том IV (СИ) - Белин Лев - Страница 1

Annotation

Я умер уважаемым профессором антропологии, а проснулся в теле безымянного юнца посреди тундровой степи, окружённого пещерными гиенами. Вокруг — суровый первобытный мир последнего ледникового периода. А в моей голове — вся будущая история человечества: его прорывы, его тупики.

Но какими бы знаниями я ни обладал, здесь правят копьё и инстинкт. И чтобы меня услышали, я должен сначала заслужить место у костра. И лишь тогда я смогу начать свою настоящую работу: шаг за шагом, незаметно для окружающих, изменю путь целого вида.

Новый каменный век. Том IV

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Новый каменный век. Том IV

Глава 1

— Фух… надеюсь, они поняли всё верно, — прошептал я, шагая от нашего шалаша и почёсывая Ветра за ухом.

Волчонок-то неплохо так прибавил в весе. Уже можно переходить к питанию мясом. А там, оглянуться не успею, как пора будет начинать дрессировку. И хотелось бы, чтобы к тому моменту была хоть какая-то стабильность в моей первобытной жизни. Но об этом я мог пока только мечтать.

— Ив! — крикнула Ака, завидев меня. — Ты куда? — подбежала она.

— К Уне, у нас есть ещё дела.

— А, тот мальчик… — поджала она губы, но расстраивалась недолго. — Но теперь у тебя меньше дел!

— Ты о чём? — спросил я, чуя неладное.

— Так Мерна потащили к скале. Всё, на Ту сторону ушёл.

— Как потащили? Он умер? Почему? — спрашивал я.

Состояние у него было серьёзное, но не такое, чтобы всё резко оборвалось.

— Угум, Анка за мясом ходила. Зашла к нему, еды занести… — она немного приблизилась. — Это же она была с ним… — прошептала она.

«Анка? Никогда бы не подумал…» — сглотнул я, но обстоятельства, при которых он умер, интересовали меня больше.

— И что?

— Ну, она сказала: он сам так решил, — ответила Ака. — Нож его — его рука. А ты мясо пойдёшь смотреть?

— Нет, попозже, — ответил я растерянно и зашагал дальше.

«Покончил с собой, значит. Или ему помогли. Всунуть нож в руку несложно. — думал я. — Но смысла в этом нет. Он угрозы не представлял, мог жить как напоминание другим. Хотя такое напоминание забыть сложно».

А если Вака нанёс такую травму осознанно? Понимал, что ему не выжить. Даже если мы прижгли рану, там всё же артерия. Да я и близко не знал, как лечить подобное… Это уже серьёзнее прикладной медицины и палеопатологии. И как Горму реагировать на такое?

Я подошёл к шалашу Уны, когда она как раз развешивала пучки трав на шестах, вбитых в землю у входа. Тонкие стебли свисали вниз головками, сохли на солнце, и ветер шевелил их, будто перебирал страницы невидимой книги. Она обернулась на мои шаги, улыбнулась устало, но тепло.

— Можно идти, — сказал я, останавливаясь рядом.

Она кивнула, отряхнула ладони от сухой трухи.

— Только свёрток возьму, — и нырнула внутрь, в полумрак своего жилища.

Я остался смотреть на стоянку.

Столбики дыма поднимались к небу ровно, без ветра. Анка уже готовила еду, хотя солнце только начинало клониться к закату. Люди в шкурах сновали между шалашами — кто тащил охапку хвороста, кто правил каменный наконечник, сидя на корточках у своего жилья. Длинные волосы, спутанные, но кое-где перехваченные кожаными ремешками. Костяные украшения на шеях, каменные бусины, нанизанные на жилы, позвякивали при ходьбе.

И вдруг я поймал себя на том, что смотрю на них уже не как на диковинку. Не как на музейных экспонатов или ожившие страницы учебника. Я смотрел на них… как на своих. Как на людей, с которыми делил еду и ночлег. На Белка, что злился, но слушал и слышал. На Шанда, что тайком разглядывал свою покалеченную руку и всё равно брал в неё пращу. На Аку, что трещала без умолку, но первой прибегала, если кому-то нужна была помощь.

Когда я успел?

Я провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него что-то невидимое.

«Надо сказать и им…» — вернулся я к миру более весомому, чем мир ощущений и мыслей.

Мысль пришла не впервые, но сейчас, глядя на стоянку, на дым, на людей, она кольнула острее.

Сколько я ещё буду тянуть?

Аке вот, да, сказать пока нельзя — у неё язык без костей, ещё разнесёт ненароком, прежде чем я успею договорить. Зиф… с ним вообще непонятно. Его мышление до сих пор оставалось для меня ребусом. Иногда мне казалось, что он понимает больше, чем показывает, иногда — что мы говорим на разных языках в прямом и переносном смысле.

Но Уна…

Я смотрел на вход в шалаш, где она возилась со своим свёртком, и понимал, почему молчал до сих пор. Не потому, что не доверял. А потому, что боялся. Боялся, что она не отпустит Горма. Не отпустит отца.

Хотя сам я уже давно для себя решил: Горм — не жилец. Костный туберкулёз, мухоморы, организм уже на пределе. Достаточно любой инфекции — и всё. Даже наши жалкие попытки помочь с отварами лишь отодвигали неизбежное, но не отменяли его. А ещё и Вака.

Нет.

Я мотнул головой, отгоняя мрачные мысли.

«Нельзя думать о плохом. У меня куча планов до ухода». — менял я направление мыслей.

Я начал перебирать в голове, словно загибая пальцы: охота — атлатли, пращи, лук…? В любом случае, надо заготовить побольше. Ещё еда — сушёное мясо, пеммикан — обязательно. Но было бы хорошо озаботиться рыбой, солью. А значит, надо начинать уделять время рыбалке — раколовки, сети, пауки… тут думать надо, вариантов много. Про медицину не забывать, то, чего мы уже достигли, это хорошо, но мало. Тот же деготь — это куда больше, чем лекарственное средство. И оттуда же вытекает и гигиена. А дальше одежда. Ох, а ещё сколько…

«Как говорится, глаза боятся — руки делают. — собрался я духом. — Не зря же меня сюда забросило. Надо пользоваться своими знаниями по полной».

И должен я успеть по максимуму. Пока есть условия и ресурсы, ну и пока есть у кого учиться. Пока Вака не…

«А с него вообще лучше глаз не спускать. Главное — не упустить момент, — подумал я. — Он ждёт, и я это чувствую. Ждёт, когда Горм окончательно ослабнет. Когда стая сама потянется к нему. И тогда он просто возьмёт её без сопротивления и сомнения».

— Ив, я готова.

Голос Уны выдернул меня из размышлений. Она стояла у входа с неизменным свёртком в руках — мягкая кожа, туго перетянутая жилами, внутри сухие травы, порошки, мазь, маленькие костяные иглы. Правда, с моим приходом ассортимент немного изменился, но оттого стал лишь эффективнее.

— Как малец? — спросил я.

— Заснул.

— Это хорошо, — дёрнул я уголками губ.

— А может, волчонка оставим? — спросила она, беспокоясь скорее за Ветра.

— Нет, всё хорошо. Я уделял ему мало внимания. Вот, навёрстываю, — сказал я, а Ветер глянул на неё ясными глазками-бусинками. — Идём.

Мы шли к шалашу Горма молча. Тропинка петляла между жилищ, огибала остывающие личные кострища, и я всё пытался подобрать слова.

— Как ты? — спросил я, наконец нарушая тишину.

Она взглянула на меня коротко, снова уставилась под ноги.

— Не знаю, — голос её звучал глухо, будто слова приходилось выталкивать из груди силой. — Я никогда не видела Горма таким… — она тут же поняла, что я имел в виду.

Она запнулась, сглотнула.

— Тяжело видеть его таким.

Я кивнул, хотя она не смотрела.

— Рано или поздно дарованные лета уходят, — сказал я тихо. — Человек, как и всё вокруг, увядает. Отдаёт их миру.

— Человек? — спросила она.

— Да. Все тут — люди. И я, и ты, даже Вака — человек.

— Мы волки, — поправила она.

— Ха, — усмехнулся.

«Человек человеку — волк», — сразу зазвучало новыми тонами.

— И духи всегда забирают то, что когда-то дали. Поэтому нужно отдавать им кусочек добычи, чтобы отсрочить ту ночь, когда они придут возвращать всё, — её голос стал тише, печальнее. — Мне кажется, что они приходили за мной тогда, когда из меня исходила жёлтая земля. Когда я должна была отправиться на Ту сторону. Но Горм не отпустил. И они пришли за ним.