Мальбом: Хоррор-цикл - Смирнов Алексей Константинович - Страница 12

- Ягодка, - крякнул Граган, поудобнее разваливаясь в кресле. - Что это такое? Что ты мне дала?

Крошка, волевым, но безболезненным приемом обращенная в Ягодку, отвела от себя коктейль и округлила глаза.

- Что ты мне всучила? - Томик, дрожа, снова впрыгнул в руки Грагана. - Тебе это нравится?

- М-м, - Крошка-Ягодка сосредоточенно кивнула, стряхнула с соломинки ломтик лимона и стала помешивать буйные сладкие краски.

Граган, негодуя и роняя просторные рукава, воздел руки.

- Радость моя, но это же несомненный некрофил. Он тяжко болен. Ты разве дочитала до конца? - спросил он, недоверчиво моргая.

Терпеливая госпожа Граган пустила пузырь и на мгновение смежила веки, что означало лаконичное подтверждение.

- Ужасно! - Граган, содрогаясь от несколько театрального отвращения, метнул книгу куда помягче: как бы в ярости, но в то же время не желая ей повредить, не без фоновой осмотрительности, ибо всегда дорожил своим имуществом, пускай и презренным. - Уж-жасно! - повторил Граган, качая плюшевой головой. - У него плачут на похоронах! У него -неслыханное дело - со-жа-ле-ют!! Под похороны отведена целая глава, и вся она пропитана слезами и соплями! И точка, рассказ окончен!

Ягода-Крошка, уставшая стоять, присела рядом: туго втиснулась, заставив супруга поджаться вместе со всеми его претензиями. Граган, урезанный в площади, смешно встопорщился:

- Не заговаривай мне зубы! - предупредил он Крошку, хотя она не проронила ни слова. - Мне душно в твоем обществе, я задыхаюсь. Ты покупаешься на дешевый эпатаж, ты накачиваешься модой, словно этим твоим проклятым коктейлем. Ты пресытилась, тебя тянет на мертвечину.

Крошка отставила стакан и навалилась всем телом:

- Ты глупый, ты зажатый, - продышала она. -Тебе же понравилось, признайся!

Грагана передернуло. Он выбрался из-под Ягодки и начал взволнованно прохаживаться по спальне. Супруга покровительственно улыбалась из кресла, всем видом показывая, что ей давным-давно известна подоплека этого фальшивого, постыдного театра.

Граган знал об этом и разозлился всерьез.

- Прекрати так улыбаться! - потребовал он. - В твоей улыбочке есть что-то мерзкое, сексуальное.

- Почему же сексуальное должно быть мерзким? - притворно удивилась та, уже давно находившая удовлетворение от общества лакеев второго звена.

- Потому что в данном особом случае твоя блудливая гримаса вызвана прочтением редкой гадости... мерзости! Нечистоты, гнусная дрянь, гноище!...

Граган в сердцах ударил себя кулаком, промахнулся мимо ладони и содрал перстнем полосочку кожи. Крошка перестала улыбаться. Перезрелые вишни в сахаре, на которые были похожи ее зрачки, превратились в колючие ежики замороженного фруктового сока.

- Я тебе опротивела?

Тон ее голоса был под стать глазам, ледяной.

- Нет, - через силу выдавил Граган и тяжело вздохнул, старательно подбирая слова в свое оправдание. - Просто. Мне. Тошно. Когда я думаю. Что кто-то способен жалеть мертвецов. Что кто-то может не хотеть с ними расстаться. Обливаться слезами. Потерять аппетит и сон. Ведь если продолжить, то он, этот больной и несчастный выродок, этот извращенец, должен испытывать удовольствие от их соседства. Дешевый, повторяю, эпатаж, грубый и надуманный парадокс для пресыщенных, декадентствующих матрон.

Граган, хотевший мира, на деле взвинтил себя до предела и уже не заботился о последствиях своих выражений. Крошка привстала, но он осадил ее властным жестом:

- Сиди! - и Граган заспешил, желая закончить мысль. - У нашего автора извращенное мироощущение. Он целенаправленно уничтожает утопию сразу же, как только ее создает. Похороны на третий день после смерти - это банальная утопия. Но слезы и даже - о, гнусность! - специально нанятые плакальщицы - какой болезненной фантазией нужно обладать, чтобы вообразить себе такой род деятельности? - так вот, вся эта свора причитающих, приглашенных спецов пускается в горестный рев. Откуда он вытащил этих древнегреческих хоэфориков, что якобы совершали ритуальные возлияния на мерзких могилах? И утопали в слезах? Я уверен, что выдумал. Это уже даже не антиутопия, это грезы нелюдя. Автор, видимо, считает себя демиургом, который черпает удовольствие в возможности изгадить собственное совершенное творение - намекая, конечно, на склонности подлинного Создателя. Но в том-то и пакость, что подлинному Создателю такие помыслы чужды, это клевета, и автор умышленно передергивает, приписывая ему собственную патологию...

На сей раз возбуждение Грагана казалось искренним, и по такому редкому случаю в кресле смягчились, прощая обидные речи. Крошка-Ягодка не осталась в долгу и проявила столь же искренний интерес:

- Я знаю, почему ты так горячишься, - заметила она вкрадчивым голосом, вся подбираясь. - Он задел в тебе тайные струны. Тебе самому хочется побывать в роли плакальщика. Может быть, тебе даже хочется, чтобы тебя самого, когда ты умрешь, оплакали.

Граган прикрыл рот ладонью, как бы сдерживая рвоту. Качая головой, словно в приступе негодующей немоты, он схватил стакан с недовыпитым коктейлем и выбросил из него соломинку.

- Мало ли темного в человеке? - спросил он риторически, с пафосом. - Я знаю, что немало. И напрасно ты считаешь меня ханжей. Даже если - если, повторяю - все это правда, то к чему тащить на свет вещи, которые давно похоронила сама природа, поскольку они противны самой жизни?

Он поднял стакан.

В стакане отразились зеркала, хрусталь, а с ними - все, что было в супружеской спальне: смягченная мебель, узорчатые полочки, полированные столики с фруктами в вазах, светильники, фарфоровые безделушки, ковры и два холста со сценой охоты и видом Небесного Града; отражения, отскочив от многих поверхностей, столкнулись и пересеклись в тысяче невидимых глазу точек, наполняя столь же скрытым содержанием каждый кубический дюйм пространства.

И тут же вся эта растиражированная вселенная скатилась в бесшумный хаос. И мир закувыркался, меняя местами охоту и Град; где пели ангелы, теперь уже впивались клыки, а груши и персики, слипаясь в пестрый конгломерат, взлетели к лепным украшениям под потолок, обернувшийся ворсом напольного ковра. Стакан перевернулся и выпал, так как пальцы Грагана нашли себе более важный, не терпящий небрежения объект: его собственное горло. Глаза же Грагана выкатились из орбит, а лицо сделалось фиолетово-закатным. Он кашлял и кашлял, но ломтик лимона надежно перекрывал ему трахею, и Граган умер через две минуты, но не от удушья - у него лопнул сосуд в мозгу.

- Я попрошу тишины, - Секретарь адресовал эту просьбу в первую очередь юной Сибилле Граган, которая без устали ерзала на пуфике и шумно сосала большой палец. - Это рутинная процедура (Сибилла не поняла), вы знаете, но я обязан зачитать вам стандартный текст - как, скажем, полицейские, простите за неуместное сравнение, зачитывают права своим задержанным. Не сочтите за намек. Мы дышим одним воздухом.

Госпожа Граган глубоко вздохнула и опустила руку в карман жакета. Она нашарила там нечто и, убедившись в присутствии этого предмета, послушно потупила глаза. Лицо ее, еще недавней Ягодки-Крошки, налилось красным соком. Ей было стыдно, она волновалась, но полнилась решимостью.

Секретарь тоже вздохнул, потянулся и взял со стола принесенную им толстую черную книгу с золотым тиснением. Госпожа Граган успела прочесть ее название: «Мальбом».

- Итак! - Секретарь нацепил очки, распахнул книгу на заложенном месте и начал читать. Все листы в книги были ламинированные. - В соответствии с параграфом третьим Ритуального Уложения, гласящим о Натурализации, а также физической и психологической Ассимиляции События и последствий Распада, утвержденным специальным указом от двадцать седьмого-двенадцатого... м-м, ладно, пропустим... и скрепленным подписью советника первого ранга Ферта, равно направленным на изживание бремени распада и должное восприятие теневых аспектов бытия, а также оздоровление психических резервов и ресурсов во имя эффективного решения глобальных государственных задач... так, пропустим, но только молчок! ...членам семьи почившего в бозе или лицам, их заменяющим, предписывается Первое: задействовать почившего во всех аспектах совместного проживания, существовавших на момент События. Второе: обеспечивать соблюдение санитарных и гигиенических норм при выполнении Первого. Третье: выдерживать предписанный режим на протяжении шести месяцев с момента События. Четвертое: беспрепятственно предоставлять органам надзора возможность контролировать выполнение Первого, Второго и Третьего. Пятое: лица, замеченные в несоблюдении Первого, Второго, Третьего и Четвертого, несут административную и уголовную ответственность в установленном законом порядке.