Золотая тьма. Том 1 (СИ) - Осипов Игорь - Страница 3

А крыс стало действительно много. И казалось бы, обычные грызуны, да вот только неразумные зверюшки не станут красть гаечные ключи и мелкий инструмент или же заглядывать исподтишка в окна казармы.

— Не к добру это. Не к добру, — проговорил Пётр Алексеевич.

А Стаканыч достал из-за пазухи небольшой пневматический пистолет с баллончиком и прицелился в грызуна.

— Щас я её…

Но крыса тут же спряталась.

Генерал опять выдохнул и посмотрел на прапора:

— Хватит дурака валять. Лучше скажи, про Катарину и Юрия ничего не слышно?

— Командир, Катюша же не кошка, а люди на третьем месяце не рожают. Нет, она, конечно, кошка, но не до такой же степени. И Юра должен быть с ней. Только сильный маг может удержать от причуд храмовницу, которая в одиночку положит взвод десантуры.

— Блин, они бы сейчас очень пригодились, — тихо пробурчал генерал, взял свисающий с шеи на ремешке бинокль и приложился к нему.

Сизову только и оставалось, что молча пожать плечами. Он же не виноват, что Катарина беременная.

А чуть подальше раскинулся палаточный городок. Ушлый местный народец, едва зазвенело живой монетой, блестящей в свете Небесной Пары чистейшим халумарским серебром, ринулся в поисках работы, потому простых грузчиц, каменщиц и батрачек, набранных из местного бабья, всё прибывало и прибывало.

Над долиной, на фоне Керенборгского замка, к небу поднимались струйки сизого дыма кострищ. Сотня, не меньше.

Пахло гарью, кашей, навозом и травой. Шум строительной техники смешивался с гвалтом женских голосов, несущих местную речь, и мычанием скота.

А среди шатров нет-нет да проскочит наскоро возведённая каркасно-глинобитная постройка с характерными для средневековья чертами: фахверк называется. И означало это, что крепость землян обзаводилась собственной ремесленной слободой и сама потихоньку становилась городом.

— Свалилась на нашу голову. Опять будет мозг канифолить, — продолжал пробурчать генерал, с прищуром глядя на медленную двуколку с настоятельницей. Уже была видна возница, которая чуть ли не стоя выглядывала на неровности дороги, а потом и вовсе соскочила и повела бычка за поводья, а священница сидела, покачиваясь и хмуро поглядывая на работниц. Иногда женщины подбегали и тянули руки, прося благословения, тогда жрица осеняла их знаком Небесной Пары.

— Командир, кстати, о портале. Может, взглянете, пока настоятельница ещё далеко? — проговорил Стаканыч и поднял папку. — Вы приказали принести из канцелярии.

— Да. Точно, — прорычал генерал и расстегнул китель, расшитый золотом, бряцающий парадным аксельбантом и заслуженными медалями, а потом вздохнул и потянулся за документом, прищурился и торопливо забегал глазами по тексту. А найдя нужное, растянулся в ядовитой ухмылке и прочитал вслух:

— Подлежит передаче две единицы техники. Подвижная электростанция и портал, — затем усмехнулся и высказался: — Разродились-таки.

Но развить мысль не успел, ибо в этот момент подъехала двуколка.

Пётр Алексеевич отдал документы Сизову и шагнул навстречу женщине. Та была высокая, плотного телосложения. Если бы не украшенное золотом платье и большой знак Небесной Пары, свисающий с шеи на толстенной золотой цепи, вполне могла сойти за гренадершу или тяжелоатлетку. При этом из монашеского на ней только чёрная накидка, что значит, прибыла с неофициальным визитом.

— Матушка! — снял он фуражку с головы и по-парадному положил на сгиб левого локтя, придерживая пальцами левой руки за козырёк. Затем выполнил низкий кивок. — По какому поводу вы осчастливили нас своим прибытием? Из-за завтрашней ярмарки?

— Покайтесь, — хмуро проговорила женщина, сходя с повозки. И подол её платья упал на пыльную землю.

— Не могу, матушка. Я уважаю вашу веру, но не принадлежу ей, — ещё глубже поклонился генерал, стараясь, чтоб голос был мягок и спокоен.

— Безбожник, — протянула настоятельница с такой интонацией, словно хотела сказать другое: «Что с дурака взять, кроме анализов. И те плохие». Но халумари на то и полупризраки — им простительно то, за что местному как минимум выжгли бы на лбу калёным железом знак еретика, заковали в колодки и оставили на площади на неделю без еды и воды. А если бы упирался, как фанатик, залили бы рот расплавленным серебром или сожгли заживо.

Она смерила землянина горестным взглядом, а затем указала на бойцов с шокером.

— Утихомирьтесь. От вашего колдовства у монахинь, что проповедуют среди подёнщиц-землекопок, головы болят, словно при мигрени. А одной стало так дурно, что слегла.

— Вы уверены, что от нашего? — мгновенно стал серьёзным генерал. Тут уж было не до шуток. Если с жалобой на колдовство приехала сама настоятельница, дело серьёзное.

— Уверена, — проговорила и замолчала. — Внутренним взором вашу волшебную вещь видно даже из Керенборга. Она как вспышка молнии в ночи. Тем же, кто близко от неё — больно.

Пётр Алексеевич тоже некоторое время помолчал. Пальцы стали сами собой протирать козырёк фуражки, как бывало, когда генерал погружался в глубокие многоходовые размышления. А в голове с лёгким шелестом хорошо смазанного и ухоженного механизма крутились шестерёнки мыслей. Ибо на такие обвинения надо отвечать максимально тактично и выверенно.

— Допустимо ли проверить, матушка?

Женщина недовольно поджала губы, и взгляд тёмных очей превратился в бритвенно острую сталь. А два местных солнца блестели на зрачках, как на воронёном клинке.

— Вы ходите по краю, — процедила она.

— Простите милосердно, но обязан, — негромко отчеканил землянин и сделал лёгкий церемониальный кивок.

— Вам придётся поверить на слово, барон! — с не меньшим металлом в голосе ответила настоятельница. — Я жду объяснений и смиренных пожертвований на лечение монахинь в ответ за ваше не совсем светлое колдовство. Хоть вы и не верите в Небесную Пару, она за вами пристально наблюдает.

— Матушка, непременно, но чуть позже.

Женщина воздела руку и неспешно осенила землянина святым знаком, проведя двумя сложенными вместе перстами сверху вниз, и произнесла короткую молитву.

— У протега тес Парея Целестиал — да защитит тебя Небесная Пара.

При этом пристально глядела, не растает ли наглый пришлый от святых слов, словно нечисть. Затем села в двуколку и властно распорядилась:

— В храм!

Возница повела бычка за собой по перепаханному полю, а жрица обернулась и громко проговорила:

— Не забудьте, барон!

И как бы невзначай осенила и шокер, который тоже, увы, не растаял.

Пётр Алексеевич проводил повозку недовольным сопением — ещё бы, этот визит добавил ещё одну задачку со звёздочкой. Теперь придётся думать, как не допустить конфликта из-за применения шокеров, а без приборов отпугивать нечисть будет весьма туговато.

Генерал скрипнул зубами и махнул он рукой, зовя прапорщика за особой:

— Сизов, за мной! Помогать будешь!

А через пять шагов рявкнул на стоящую столбиком крысу:

— Кыш, зараза!

Шарлотта да Амбер смотрела в окно кареты, подвязав занавески.

Несмотря на свои семнадцать, она уже была в чине «перст Магистрата» — самом начальном, но уже возвышающем над бесчинными волшебницами, и очень гордилась этим.

Звякнуло, и Шарлотта поправила круглый серебряный знак магички-крысоловки, свисающий на грудь на цепочке. На знаке застыл белый горностай, который прижимал к земле толстого грызуна. А над хищным зверьком в белый металл была вчеканена золотая проволочка, свёрнутая в символ бесконечности — знак магов.

Девушка старалась держаться прямо и строго, но любопытство лучезарно сочилось через озорные карие глаза, как свет богов через щёлочки в ставнях.

Сплав строгости и живости её души виднелся и в одежде.

На девушке было строгое тёмно-зелёное платье с подолом до колен, в коем и бегать удобно, и фехтовать при надобности сподручно. Оно так и называлось — шпажное платье.

Поверх платья — корсет из тонкой кожи, супротив случайного клинка. На плечах — ажурные стальные наплечники, но те были не для боя, а более для служебной важности.