Развод по ее правилам (СИ) - Багирова Александра - Страница 25

— Когда я лежал в реанимации и смотрел в потолок, не чувствуя ног. Я ненавидел того, кто это сделал. Я мысленно расчленял его на атомы. Но знаете, Екатерина, что происходит с человеком, когда он тратит свою энергию на месть? Он становится рабом своего палача.

Слушаю его, затаив дыхание. От каждого его слова по коже бегут мурашки. Внутри меня бушует ураган, душа разрывается от боли, слезы давят изнутри, умоляя выпустить их наружу. Но внешне я остаюсь непреклонной. Я не позволю себе расплакаться. Просто судорожно сглатываю жесткий ком в горле.

— Я не буду подавать в суд на вашего отца, — чеканит Марк, и в его голосе звучит непоколебимая сталь. — И выводить его на чистую воду тоже не буду. Судебные тяжбы с пожилым, сломленным человеком — это термодинамически неэффективная трата моего времени.

— Даже учитывая, что он сломал вам жизнь?

Марк усмехается. Искренне, чуть снисходительно.

— Он сломал мне позвонки. Мою жизнь сломать не в его компетенции. Я восстановился. Я создал успешный бизнес. Мой разум остался при мне. — он делает паузу, пронзая меня своим холодным, серым взглядом. — А что осталось у вашего отца?

— Ничего, — качаю головой.

— Именно, — Марк делает глоток чая. — Его главное творение, его чемпион оказался дешевой фальшивкой. Его империя разрушена. Его авторитет умножен на ноль. Он уже в аду, Екатерина. Добивать старика, который сидит на руинах собственной лжи — удел стервятников. А я предпочитаю играть в другие игры.

Марк протягивает через стол свою большую руку и мягко накрывает мои ледяные, сцепленные в замок пальцы. Его прикосновение надежное. Как скала в бушующем море. Ощущаю какое-то облегчение, словно сжатая во мне пружина отпускает.

— Вы не несете ответственности за чужие генетические и моральные дефекты, Катя, — его голос впервые звучит не официально-отстраненно, а почти нежно. Он впервые называет меня просто по имени. — Вы вышли из этой матрицы. Вы обнулили паразитов. И вы сохранили главное — свое достоинство.

Я смотрю в его серые глаза, и на моих губах сама собой появляется легкая, искренняя улыбка. Мир Марка Таранова — это невероятно сложный механизм. Я вдруг отчетливо понимаю: за этой непробиваемой интеллектуальной броней, скрывается нечто гораздо большее, глубокое и по-настоящему живое. Человек колоссальной силы духа. И мне безумно, до дрожи хочется это разгадать.

Месяц спустя…

— Поздравляю, Екатерина Петровна. Вы официально свободная женщина. И, смею заметить, весьма состоятельная.

Мой адвокат кладет передо мной на стол папку с документами. На самом верху лежит оно — свидетельство о расторжении брака с печатью. Бумажка, которая стоит дороже всех золотых поясов моего бывшего мужа.

Смотрю на этот документ, и из моих легких со свистом выходит воздух.

Я свободна.

Этот месяц был похож на скоростной спуск на американских горках, но я ни разу не закрыла глаза.

Коля, конечно, пытался что-то доказать, сопротивляться. Он вначале звонил, угрожал судами, кричал в трубку, что отберет у меня все. Я просто заблокировала его номер.

У него нет денег на приличных адвокатов. Даже если бы и были, то все мое по праву. Тренажеры, которые Коля покупал за свои деньги, были проданы и ушли на уплату его же долгов. Но все равно этого не хватило, и он остался должен.

Но есть и ложечка дегтя во всем этом. Коля кричал про залы, империю, но ни разу не вспомнил о дочерях. Он же у них не заблокирован, но ни Кира, ни Лина так и не получили звонка от отца.

Он словно вычеркнул девочек из жизни. И как сказал адвокат, его пугали алименты, которые он должен платить, но не спросил про право видеться с дочерью.

Алиментов нам от него не надо. Мы с девочками его отпускаем.

Кира отнеслась ко всему философски. А Лина, да, она обижена на папу, но она не ожидала, что он так резко и с концами исчезнет из ее жизни. Она все же любит отца, и мне больно было смотреть, на ее грусть и сожаления.

Но мы с Кирой постарались сделать все, чтобы отвлечь Лину. Чтобы она понимала, что ее любят, что мы всегда рядом.

— Мы настоящая банда! — Лина это повторяет каждый день.

За этот месяц мы с дочками стали еще ближе друг к другу. Сплотились и наслаждаемся гармонией и уютом дома.

Сестра погостила совсем немного и уехала к себе. У нее там почти бывший муж бушует. Он не Коля, он хитрый и подлый, все не успокаивается, устраивая ей разные пакости. Мы с сестрой советуемся, созваниваемся каждый день и держим друг друга в курсе наших дел. Отношения заметно потеплели.

Планируем с девочками скоро съездить к ней в гости. Кира очень хочет увидеть Алину, дочь Люды. Девочки дружат и постоянно списываются.

Я бы и раньше вырвалась, но у меня слишком много работы навалилось. Надо было переделывать залы Коли в студию для женщин. Я лично занималась интерьером, продумывала каждую деталь. Я вытравила дух Коли из этого места. И всего через три часа открытие.

Поглаживаю пальцами гладкую бумагу свидетельства о разводе. Сегодня идеальный день.

— Спасибо, Аркадий, — пожимаю руку адвокату. — Вы отлично поработали. Вечером жду вас на открытии.

А я позволяю себе еще немного расслабленного состояния. Просто дышать, осознавая, что я получила развод. Сладкое слово «Свобода».

В назначенное время я произношу речь, на открытии главного центра. Мои девочки в первом ряду, ободряюще улыбаются, Лина показывает большой палец.

Народу собралось очень много. Жаль, сестра не смогла приехать, у нее там кипят свои разборки. Но она прислала подарок, поздравления и огромную корзину белых орхидей.

Я стою у фитобара в элегантном брючном костюме цвета слоновой кости, принимаю поздравления и чувствую небывалую легкость.

И тут двери студии открываются. Смех и разговоры у входа на секунду стихают. Женщины инстинктивно поворачивают головы.

Появление Марка Таранова не остается незамеченным.

В безупречно скроенном темно-синем костюме, без галстука, с этой его фирменной грацией тяжеловеса. От его мужской, подавляющей энергетики в воздухе начинает искрить.

Мы не виделись с того самого вечера в английской библиотеке. Но мы созванивались. Пару раз в неделю, стабильно. Я интересовалась здоровьем девочки и как в целом обстоят дела, а Марк вежливо и тактично спрашивал, не нужна ли мне помощь с бюрократией или логистикой. Наши разговоры были короткими, сдержанными, безупречно вежливыми. Но в этой сдержанности было столько скрытой силы и тепла, что после каждого звонка я еще минут десять глупо улыбалась экрану телефона.

Я извиняюсь перед собеседницами и иду ему навстречу. Сердце почему-то делает радостный кульбит.

— Марк. Вы все-таки пришли, — протягиваю ему руку.

— Добрый вечер, Катерина, — он берет мою руку и вместо рукопожатия целует ее. — Пропустить визуализацию вашей победы было бы преступлением против логики. Признаюсь, трансформация пространства впечатляет. Конвертировать агрессивную среду в оазис эндорфинов — блестящий менеджмент.

— Стараюсь, — сдержанно киваю. — Рада, что вам понравилось.

Мы отходим к панорамному окну, подальше от шумной толпы. Марк смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах читается неподдельное уважение.

— Вы выглядите так, словно сбросили гравитационные оковы, Екатерина. Бумаги подписаны?

— Пару часов назад. Я свободна.

— Мои поздравления.

Он хочет добавить что-то еще, но тут из внутреннего кармана его пиджака раздается строгая, короткая трель звонка.

Марк хмурится.

— Прошу прощения.

Я стою рядом и вижу, как меняется его лицо. Легкая расслабленность исчезает без следа. Черты заостряются, превращаясь в камень. Шрам над бровью белеет. Взгляд серых глаз становится острым, как скальпель, и фокусируется на мне.

— Понял. Буду через полчаса, — коротко бросает и сбрасывает вызов.

— Марк? Что случилось?

— Моя супруга. Она очнулась.

Марк уходит, неспешно растворяясь в вечерних сумерках за панорамным стеклом студии. Смотрю ему вслед и в голове крутятся сотни вопросов.