Симбионт 2 (СИ) - Гуминский Валерий Михайлович - Страница 7

«Нет, пока тебе до него далеко, — рассмеялся Субботин. — И не надо. Ты хороший парень, Мишка, постарайся им и остаться. Нам лишь нужно добраться до человека, заварившего всю эту кашу. Я помогу тебе уничтожить гниду, а ты поможешь мне обрести тело».

Луиза шла молча, то ли погружённая в собственные мысли, то ли оценивала окружающую обстановку. Я же больше всего сейчас думал, как обезопасить себя от будущих нападений. А то, что они будут, даже не сомневался. Мистер Икс не успокоится, пока не заберёт у меня симбионта. Арсен выйдет из больнички, надо попросить его сгонять в Оренбург. Пусть привезёт бронежилет. Смешного-то мало…

Мы завернули за угол и столкнулись с двумя крепкими высокорослыми парнями, вышедшими нам навстречу. Единственное, что мне сразу бросилось в глаза, так это слишком свободно болтающиеся на плечах куртки, из-под которых они выхватили пистолеты с глушителями. Действовали незнакомцы быстро, но Луиза оказалась куда проворнее их. Глухие хлопки выстрелов из трёх пистолетов зазвучали одновременно. По асфальту запрыгали гильзы. Мощный толчок в плечо отбросил меня в сторону. И сразу же что-то тупое с размаху ударило в грудь. Я успел увидеть, как оба парня валятся на землю, а со стоянки с визгом и рёвом вылетает белая тачка. А потом резкая боль, вспыхнувшая чуть ниже левого соска, вывернула моё тело со страшной силой. Стало трудно дышать, глаза заволокло серым непроницаемым туманом. Я смог разглядеть, что Луиза что-то делает с валяющимися в крови ублюдками, а потом отключился окончательно. Наверное, умер. Как и Субботин. Вот теперь знаю, каково это чувствовать.

«Держись, тёзка. Я попробую тебя вытащить».

Между явью и сном, жизнью и смертью

— Миша, у меня плохое предчувствие, — шмыгнув покрасневшим носом, красивая молодая женщина со светлыми волосами, собранными в «конский хвост», поставила передо мной на стол тарелку с борщом, невероятно насыщенным бордовым цветом и густым, что ложка стоит.

— Ну что ты, Наденька, — этот голос, который звучит из моего рта, совершенно не мой. Силюсь вспомнить, где я его мог слышать. — Сколько уже эти командировок было? Всегда возвращался живым и невредимым. И всё благодаря твоему медальону.

Я вытащил из-под тельняшки, в которой сидел за столом, цепочку с маленьким овальным медальоном, поцеловал его и затолкал обратно.

Надя попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Она села напротив меня и подпёрла щеку ладонью.

— Говорят, в Сирии активизировались всякие террористические группировки. В открытую говорят, что будут свергать законную власть Асада. Разве у президента нет верных войск? Почему вы, русские ребята, должны защищать их?

— Может, потому что хорошо драться умеем только мы? — шучу я. — Надюша, ну какие из арабов воины? Они давно перестали таковыми быть, превратившись в торгашей. Их евреи всегда били, как шелудивых псов. А вот религиозные бандюки — это посерьёзнее будут. Но ничего, мы и их в землю вколотим.

Женщина вздохнула, даже не пытаясь убрать слезу, покатившуюся по щеке. Надя была такая светлая, печальная и в то же время сильная духом, что у меня в сердце отдалось болью. Как ни странно, она верно предчувствовала плохое. Я ведь знал, что не вернусь из командировки. Вернее, знал тот, кто властвовал в теле майора Михаила Субботина. То есть его тёзка, Мишка Дружинин, я сам.

Ощущение, конечно, было невероятным по своей реалистичности. С нервным смешком подумал, что наши души после смерти разделились. Майор остался в теле убитого меня, а моя матрица прочно засела в нём. Получается, я-Субботин ещё жив? Ведь он только-только собирается в Сирию! А значит, есть шанс спасти старшего тёзку?

— Ты только береги себя, Мишенька, — Надины глаза наполнились болью и надеждой, присущей всем женщинам, отправляющим своих мужей на войну. — Я не знаю, как буду жить, если с тобой что-то случится.

— У нас дочка, Надя. В первую очередь думай о ней, — я положил свою руку на её запястье, и женщина почему-то вздрогнула, как от впившегося в кожу электрического разряда. — А я о себе позабочусь.

— Странное какое ощущение, — пробормотала светловолосая Надя. — Будто не только ты прикоснулся ко мне, но и кто-то другой.

— Ты нервничаешь, вот и привиделось, — отшутился я-Субботин.

— У женщин эмпатия развита лучше, чем у вас, толстокожих носорогов, — улыбнулась та в ответ. Боль, наконец-то, ушла из её глаз.

Я встал и подошёл к Наде. Она с удивлением поднялась со своего стула и прижалась ко мне. Грудь сдавило такой тяжестью, что стало трудно дышать. Потом резкая боль вцепилась своими зубами в плоть и стала рвать её. Образ молодой женщины померк, затянулся непроницаемым туманом, а меня как будто выдернули из воды на прочном крючке, заставляя выгибаться и дёргаться.

— Доктор! Позовите доктора! — закричала какая-то женщина. Это явно не Надя. Но голос тоже похож. Мама?

Послышались какие-то резкие звуки, тяжёлый топот ног, скрип половиц.

— И что у нас? — грубоватый мужской голос ввинтился в мозг.

Чьи-то пальцы раздвинули веки правого, а потом левого глаза, заставляя меня сфокусироваться на лице какого-то незнакомца с аккуратной бородкой и в очках. Он чем-то удивительно был похож на писателя Чехова.

— Если чувствует боль — значит, будет жить, — философски прогудел он, подсвечивая фонариком зрачки.

Я дёрнулся и тут же был прижат сильной рукой за плечо.

— Лежи-лежи, прыткий, — усмехнулся мужчина. — Ну вот, глаза открыл. Крепкий у вас сын, Евгения Викторовна. Пуля в опасной близости от сердца прошла. Да так удачно, что нам удалось её извлечь без риска для жизни. Целитель после операции весь мокрый был. Хорошо держал энергетический контур, не дал уйти парню.

Мама заплакала. Видимо, не в первый раз. Я, наконец, полностью открыл глаза, фокусируясь на потолочном плафоне. Солнечные пятна, отражаясь от чего-то яркого, застыли в неподвижности, давая дополнительное освещение. Значит, день.

— Сколько? — зашевелились мои губы.

— Что, прости? — наклонился ко мне «Чехов».

— Сколько. Я. Здесь.

— А-аа! Третьи сутки пошли. Удивительно крепкий вы юноша! И очень удачливый.

— Мама…

— Я здесь, сынок, — мать присела на табурет возле меня и взяла за руку. Её холодные тонкие пальцы оказали прямо-таки благотворное влияние. Удивительно, что и дышать стало легче. — Да что же это такое? Чем ты бога-то прогневил?

Она всхлипнула и торопливо вытерла тыльной стороной ладони слезы, набежавшие на щёки. Чем прогневал? Да тем, что ты, моя родная, пошла против установленных мирозданием правил. Не «отпустила» меня, чтобы душа обрела новое тело, а вместо этого погубила человека, из-за чего я теперь имею две личности. В психиатрии это называется шизофренией, но в мире магии расщепление сознания никого не удивляет. Чародеи вполне успешно определяют, кто в самом деле сошёл с ума, а чьё тело стало прибежищем заблудившейся в астральных далях души. Не скажу, что особо опечален таким развитием ситуации — майор Субботин реально из глубокой задницы меня несколько раз вытаскивал — но боюсь, что вольность матери дорого всем обойдётся. И как всегда в жизни происходит, страдать будут близкие.

— Всё в порядке, мам, — мне удалось придать крепости голосу. — Мы же знали, на что идём.

Она намёк поняла, кивнула и вытащила из сумочки платок. Аккуратно промокнула глаза.

— Скажите, доктор, а осложнений не будет?

Терпеливо стоявший в стороне «Чехов» развёл руками.

— Сударыня, он же одарённый. Его энергетическое поле стабильное. Повреждена только плоть. А она лечится обычными методами на операционном столе. У вас есть семейный целитель?

— Да.

— В таком случае после выписки рекомендую провести несколько сеансов восстановления аурного кокона.

— Так и сделаю, — кивнула мама. — Слышишь, Миша? Я приеду сюда вместе с Карлом Николаевичем, когда ты будешь себя чувствовать лучше.

Только не это! Мало того, теперь буду находиться в постоянном ожидании смерти, так и за матушку беспокоиться придётся!