Симбионт 2 (СИ) - Гуминский Валерий Михайлович - Страница 29

— Стоп-стоп! — рассмеялся я, почуяв, что Ирмер села на любимого конька и готова хоть всю ночь загружать меня специфической информацией. — Спасибо за помощь! Безумно интересно слушать тебя, но всё же твоя первая обязанность — защищать меня с помощью оружия и быстроты реакции.

— Честно сказать, я ведь почему-то прошляпила момент, когда эти две мрази возле университета хотели тебя застрелить, — смущённо проговорила Луиза, что говорило о её душе. Она оставалась человеком, несмотря на серьёзные изменения в своём теле. — Не знаю, как так получилось.

— У тебя нет радара, который бы засёк подозрительных личностей за сто метров, — пошутил я. И неожиданно оказался прав.

— Да, действительно, — задумалась девушка. — Надо заранее попросить Александра Егоровича, чтобы он в последующей рекуперации посоветовал инженерам вживить мне имплант сканера.

— Не обесценивай свою жизнь, — я почувствовал ледяные щупальца, проскользнувшие по моему позвоночнику. Рыжая говорила о смерти так просто, словно предстоящая рекуперация для неё стала обыденностью. — Лично я буду до конца цепляться зубами за возможность выжить даже в самой дерьмовой ситуации. Потому что в моём случае не будет шанса пойти на рекуперацию. Просто отрежут голову, а тело скормят собакам. Или свиньям…

— Мишка, какой же ты удивительно разный, — Луиза неожиданно потрепала мою макушку, взъерошив волосы. — То ли раздолбай, то ли любимчик фортуны. Плывёшь по жизни, как по течению, на спине, закинув руки за голову. Словно отдыхаешь.

«Барышня права, — хохотнул майор. — Ты не нагибаешь, не доминируешь. Безобразие! Нужно становиться мачо!»

«Ой, отстань, — мысленно отмахнулся я. — Тебе бы всё шутить».

«А как иначе, тёзка? Буду плакаться, ты и вовсе скиснешь в этом болоте».

— Пошли в дом, а то опять матушка твоя волноваться будет, — отвернувшись, Луиза сладко зевнула. — Любит она тебя.

— Скучаешь по своей? — я поднялся и зябко поёжился. Холодный ветер к вечеру стал более порывистым, раскачивая кроны деревьев и срывая последние листья с веток.

— Не без этого, — девушка присоединилась ко мне, и мы неторопливо зашагали к дому. — Я стараюсь теперь пореже бывать дома, потому что боюсь признаться маме, каким монстром стала её дочь. Женское сердце гораздо острее ощущает перемены в своих детях. Звоню, интересуюсь здоровьем, делами, а сама плачу.

— Значит, ты человек, а не монстр, — неуклюже пошутил я. — Зря на себя наговариваешь. Где-то слышал, что рекуперация уничтожает эмоциональную составляющую одну из первых. Не всё потеряно, Крис.

— Надеюсь на это, — едва заметно улыбнулась девушка. — Попытка подката оказалась неудачной, Миша.

— Да ладно! — я рассмеялся в ответ. — Попробовать всё равно стоило.

Эмиссар канцлера

Басаврюк никогда не ставил под сомнение приказы хозяина, даже если они были откровенно незаконными. Сорок пять лет службы у князя Шуйского сформировали у старого служаки чёткое понимание того, какое наказание понесёт он вместе с Александром Александровичем, если хотя бы толика правды всплывёт наружу. Поэтому ритуалы с жертвоприношениями, уничтожение целых Родов, давление на конкурентов разнообразными методами, от подкупа до шантажа и похищений Басаврюк воспринимал как проверку на прочность и беззаветную преданность, которую сам личный секретарь канцлера называл «собачьей».

Он был погружён в родовые тайны Шуйских настолько глубоко, что уже и не пытался выбраться наружу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Страдал ли Басаврюк от увиденного? До определённого момента — да. Потом разумно решил не заниматься самоедством. Самое лучшее в его положении — как можно быстрее очерстветь душой и стать нужным для князя Шуйского во всех делах. Коготок увяз — всей птичке пропасть.

Басаврюк нисколько не жалел, что выбрал такой путь. В конце концов, канцлер был той фигурой, которая при любых политических бурях оставалась наверху, умело используя своё положение и разногласия в стане оппонентов. Как и его отец, Александр Фёдорович, всю жизнь прослуживший Романовым, нынешний канцлер держал в кулаке столичную и московскую знать, самую строптивую и крикливую. За это и ценил император Шуйского.

Тимофей Галкин, носивший прозвище Басаврюк, пострадал дважды за свою шестидесятилетнюю жизнь. Первый раз, ещё в молодости, секретарь закрыл своим телом хозяина, когда того пытались застрелить прямо в коридоре Государственной Думы. Как туда проник социалист-революционер, никто толком не знал. Да и сам Таврический дворец, где проходили заседания, в то шальное время представлял из себя проходной двор. Приняв в себя три пули с магическим наполнением, Басаврюк умер, но князь Александр впечатлился самопожертвованием слуги и приказал рекуперировать секретаря. А заодно поставить импланты, существенно облегчающие жизнь человеку, работающему с огромным объёмом информации.

С каждым годом секретарь всё глубже и глубже погружался в трясину аристократических взаимоотношений. Он готовил досье на неугодных Сан Санычу людей; искал дворян, у которых появился Алтарь с Оком Ра; держал в своих руках переписку с союзниками Шуйских, что делало его невероятно мощным и осведомлённым источником знаний. Басаврюк стал правой рукой канцлера в бумажных делах, а получив Подарок в виде Стихийного Доспеха «Земли» (этот атрибут легко встал на ауру Тимофея), и вовсе перешёл в статус Слуги, а по совместительству — стал «последним рубежом защиты», как шутил потом князь Александр Александрович.

И ведь как будто знал, что так и будет. Только на этот раз Басаврюк защитил старшего сына канцлера — наследника Рода княжича Дмитрия. В тот день князю Шуйскому понадобились какие-то важные документы, и как назло, они лежали в сейфе его рабочего кабинета. Поэтому канцлер отправил секретаря с заданием привезти их как можно быстрее. Если уж Макошь начала играть с нитями судьбы, пока не успокоится, будет переплетать их причудливым образом. Машина, на которой Басаврюк приехал во дворец Шуйских, неожиданно сломалась, и Дмитрий Александрович в тот момент, собиравшийся ехать по своим делам, любезно предложил подбросить того к Зимнему. Всё равно по пути.

Нападение было стремительным. Немногочисленную охрану княжича перебили, машину Дмитрия попытались блокировать. Непонятно, что хотели неизвестные: убить наследника или похитить. Молодой Шуйский попробовал уйти из ловушки, но узкая дорога, проходившая вдоль набережной, не давала возможности сманеврировать. Тогда Басаврюк отдал юноше документы, а сам выскочил навстречу пятёрке мужчин, закрывавших лица балаклавами. В их руках были автоматы, но познавший смерть секретарь только с усмешкой посмотрел на попытки врагов срезать его короткими очередями. Активированный Доспех принял на себя все выстрелы. Пока тот окончательно не просел, Басаврюк собрал все свои силы, что дало ему Око Ра, и врезал по перегораживающему дорогу внедорожнику. Получилось грубо, но эффективно. Вздыбленная мостовая отбросила машину к парапету, а в освободившийся проход рванул мощный «Бенц» Дмитрия. Подпрыгивая на камнях и рытвинах, едва не ломая подвеску, он сумел вырваться из капкана, а Басаврюк бесстрашно бросился на бандитов. Верность хозяину — это хорошее вложение в будущее. Тимофей Галкин знал, что ему не дадут умереть окончательно. А раз смерти нет — чего бояться? Главное, чтобы матрица его души оказалась в теле клона как можно скорее.

Басаврюк очнулся от воспоминаний, когда приятный голос стюардессы возвестил о том, что самолёт идёт на посадку и нужно пристегнуть ремни безопасности. Потянулся, расправляя плечи, щёлкнул замком ремня и стал ждать приземления. Аккуратно вложил журнал о природе в кармашек переднего кресла и откинулся на подголовник.

Колёса шасси коснулись бетонки. Самолёт бодро пробежался по посадочной полосе и вскоре замер, как только оказался в стояночном «кармане». Ещё несколько минут ожидания — и Басаврюк уже спускался по трапу, одной рукой придерживаясь поручня, а в другой держа портфель. С ним он не расставался вот уж несколько десятков лет. Точнее, сам аксессуар менялся на новый по мере износа, но господин Галкин всегда покупал именно такой же расцветки и формы. Его даже узнавать стали именно по этому коричневому портфелю, а ещё по длинному серому пальто и фетровой шляпе, из-под которой торчал заострённый нос главного секретаря канцлера.