История Кузькиной матери (СИ) - Брай Марьяна - Страница 29

– А я знаю, что не маленький! Ты и сильный, и умный у меня, да только дело не в тебе, милый. Дело во мне.  Позволь мне тебя ещё пообнимать. А то как вырастешь, так и вовсе не сядешь на колени, – я не узнавала себя, не могла поверить, что столько чувств внутри к этому рыжему, юркому, как кот, парнишке.

Отказаться от уроков, от талантливого наставника, который смог так быстро привить Кузе любовь к знаниям и дисциплине, было бы преступлением. Но и видеть Василия постоянно, зная, какие пересуды ходят по округе, было не слишком приятно. Да и он сам, скорее всего, знает об этих сплетнях. Переживала я больше за то, что он решит, будто я и правда решила его охомутать.

Поэтому выработала свою тактику: старалась не пересекаться с молодым помещиком. Завтракала, когда Василий с Кузей уже уходили на конную прогулку, обедала, когда они запирались в кабинете за книгами. А ужинать и вовсе предпочитала попозже, когда Василий уже успевал уехать домой.

Сегодня я специально задержалась на кухне, помогая Алёне чистить картошку, дожидаясь, пока послышатся звуки удаляющихся лошадиных копыт.

– Алла Кузьминична, ну что вы, право слово, возитесь! – ворчала повариха, но с доброй улыбкой. – Это не ваше дело, барышня.

– Мое, Алёна, мое, – пробормотала я, отбрасывая очистки. – Где хозяйка, там и порядок.

И тут до меня дошло. Порядок. Именно. Я всю жизнь наводила порядок, а тут из-за каких-то бабских сплетен должна менять свои планы? Отказываться от блага для Кузи? Да ни за что! Подумав об этом, я вдруг почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло.

 «Чёрт с ними, со сплетнями!» – решительно сказала я себе. Мальчик счастлив, учится, развивается. А до Марии Петровны и её ехидных подружек мне нет никакого дела. Пусть себе судачат. Бывшая Кузькина мать не собиралась ни перед кем отчитываться. И уж тем более упрощать жизнь помещице, которая явно жаждала увидеть, как я с позором откажусь от помощи Василия и ещё больше заострю на себе внимание. Наоборот! Пусть смотрят и удивляются.

Мои «сети» они ещё не видели! А если уж мне понадобится, я такие сплету, что мало не покажется! Я почувствовала прилив былой энергии. Эта новая эпоха с её интригами и пересудами казалась теперь не такой уж и сложной. В конце концов, я умела играть по любым правилам, особенно если речь шла о защите тех, кто мне дорог.

А ещё я и сама не хотела, чтобы Василий пропал из моего поля зрения. С ним дом изменился, все дела теперь были как будто рассредоточены вокруг них с Кузей: мы планировали обеды и ужины, следили, чтобы комнаты были подготовлены к урокам. В общем, теперь у меня было и занятие, и какая-то логика в этой жизни. Хоть и зиждущаяся на быте, но была.

Как я ни старалась выстраивать своё расписание, чтобы наши с Василием пути пересекались как можно реже, жизнь словно нарочно подкидывала мне под ноги палки. С приходом первых осенних заморозков, когда Тимофей уже начал ворчать на приближающиеся настоящие морозы и первые снежинки, встречи становились неизбежными.

Если раньше Кузя с Василием могли проводить уроки на свежем воздухе или уезжать на верховую прогулку, то теперь их всё чаще приковывала к дому осенняя хмарь. Приходилось им ютиться то в кабинете, то в одной из малых гостиных, куда я обычно заглядывала лишь по большой необходимости. Вот и сегодня я, позабыв, что урок географии должен был проходить, кажется, именно в гостиной, спустилась вниз с намерением найти одну из своих вышивок, накануне, видимо, оставленную на диване.

Едва я переступила порог, как моё движение замерло. В глубоком кресле у окна, откуда открывался вид на покрытые инеем кусты, сидел Василий. Он был погружён в какую-то толстую книгу в кожаном переплёте. Его профиль, освещённый бледным светом из окна, казался почти античным. Ни звука, ни шороха, только шелест страниц, когда он переворачивал их. Кузи рядом не было.

Поняв, что отступление моё быстро станет замеченным, сделала уверенный шаг вперед

– Василий Данилович, – нарушила я тишину, и он вздрогнул, резко закрывая книгу. Я почувствовала лёгкое смущение оттого, что застала его врасплох. – Простите, я не знала, что вы здесь. А Кузя где?

Он поднялся, склонив голову в лёгком поклоне, и отложил книгу на небольшой столик.

– Ничего страшного, Алла Кузьминична. А Кузя… Ребёнку между уроками нужно размяться, иначе, как показывает практика, он теряет внимательность и начинает витать в облаках. Вот он и выскочил во двор, едва заметив свою подружку, которая крутилась перед окнами явно с этой самой целью. Я дал ему час на прогулку. Позвольте, – он жестом указал на кресло напротив, – присаживайтесь.

 Я благодарно кивнула и опустилась в мягкое кресло. Длинная затянувшаяся пауза мне не нравилась. Нависла какая-то неловкость, словно мы оба ждали чего-то.

– Как идёт обучение? – попыталась я разрядить обстановку. – Кузя не слишком вас утомляет своими вопросами?

Василий улыбнулся, и его глаза, до этого серьёзные, заблестели.

– Что вы, Алла Кузьминична! Мальчик жаден до нового, до знаний. Он, словно губка впитывает всё, что я ему рассказываю. И задаёт такие вопросы, которые иному взрослому в голову не придут. Я порой сам удивляюсь его пытливости. Ему всё интересно: и как звёзды называются, и почему зимой снег идёт, и откуда реки берутся. Вот недавно мы с ним изучали географию дальних стран. Кузьма так живо представлял себе эти экзотические земли, что я и сам чуть не увлёкся, забыв о времени.

Учитель рассказывал о Кузе с таким искренним воодушевлением, такой радостью за его успехи, что я невольно про себя отметила: наставник из него вышел замечательный, и Кузе с ним очень повезло. Эта мысль смягчила меня, и я уже готова была перейти к обсуждению меню на ужин, как вдруг Василий резко сменил тему:

– Алла Кузьминична, – его голос стал чуть ниже, а взгляд пронзительнее, – почему вы меня избегаете?

Я моментально покраснела до кончиков ушей. Застигнутая врасплох, я начала отнекиваться, ссылаясь на неотложные дела, на множество хлопот по дому, на яблочное повидло, которое, вот незадача, как раз требовало моего пристального внимания.

 Он мягко улыбнулся, в глазах промелькнула искорка понимания.

– Будьте честны со мной, прошу вас. Неужели это из-за тех сплетен? Я знаю, что Мария Петровна, моя матушка, любит порой… приукрасить действительность.

«Приукрасить? Ты это так называешь? Да она просто выдумала эту чушь и поливает меня грязью!» – забилось в голове, но я решила не развивать эту мысль, чтобы он не заметил моей злости.

Я глубоко вздохнула. Отпираться было бессмысленно, да и к чему?

– Василий Данилович, – я постаралась придать своему голосу максимально спокойный и рассудительный тон, хотя внутри всё ещё бушевал гнев, – такого рода сплетен не избежать. Вдова с ребёнком на руках, живущая в доме, куда вхож молодой, неженатый, красивый мужчина… – я чуть усмехнулась, подчеркивая последние слова, – …это же прекрасное поле для обсуждений, не так ли? Наши добропорядочные соседки явно заскучали.

Василий совершенно неожиданно расхохотался. Негромко, но искренне.

– Знаете, Алла Кузьминична? – он выпрямился в кресле. – А мне нравится этот шум вокруг нас. Общество здесь настолько застоялось, что даже приятно быть центром пересудов. Привносить некий… динамизм, что ли, в их серые будни. Единственное, о чём я беспокоюсь, – его взгляд снова стал серьёзным, – чтобы эти сплетни не навредили вам лично. Или, упаси Господь, Кузе.

Я внимательно посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. Его слова были такими неожиданными, такими… необычно заботливыми для мужчины этого времени, что я даже на секунду потеряла дар речи.

После того разговора в гостиной, когда Василий Данилович так прямолинейно, почти по-военному спросил о причинах моего избегания, словно лёд тронулся. Или, может, это я сама растаяла? Как бы то ни было, мои попытки выстроить китайскую стену между нами стали выглядеть… глупо.