История Кузькиной матери (СИ) - Брай Марьяна - Страница 11

– Живая, – даже можно сказать, с облегчением выдохнула Ульяна.

– Живая, – подтвердила Мария, положив мне на шею ладонь.

Мысли в голове пронеслись моментально: «неужели девка с Ульяной заодно и душить меня пришла?».

– Я и боялась идти сегодня. Покорми ее сама. Не буду и порога пересекать, – у порога что-то стукнуло, а потом дверь затворилась.

– Ушла она, барыня, ушла. Боится тётя, как смерти боится! – прошептала Мария. – Весь день сегодня подначивала меня сходить да глянуть на вас. А я говорила, что была. Мол, спит без сознания, дышит. Видела, как вы с Кузьмой краешком леса прогуливались.

– Тимофей не вернулся? – спросила я, присев.

– Нет ещё. Иван Степаныч его обыскался. Всю дворню на уши поставил. Голосил, мол, лучших лошадей увёл, грозился городового звать, чтобы поймать лиходея да на каторгу отправить. А он ведь не лиходей, Тимофей-то. Он ведь верой и правдой Лексею нашему Романычу служил. И вам служил опосля его погибели! – девка держалась, на сопли не переходила, и то ладно. А то, что жалостливо рассказывала, наверное, выражало ее просьбу ко мне, как к барыне бывшей, сделать чего, заступиться за Тимофея.

– Это я его отправила в город, Мария. За нотариусом он поехал. Если свезёт, всё решим сразу, а ежели и нотариус окажется гнилым, тяжеловато будет, – ответила я.

– И чего мне прикажете сейчас делать?

– А ты на дорогу иди, туда, по которой он поедет обратно. И если он один, предупреди его. Ко мне сразу отправь, – я решила, что лошадей обратно ставить в стойло нельзя. На них мы вернёмся в город и найдём кого-нибудь из полиции, или кто тут у них такими делами заведует?

– Щи вот вам, – Мария вспомнила и сходила за котелком, стоящим у двери.

– Поставь на столе. Не развязывай. Сама Ульяна готовила? – уточнила я.

– Не сама, с ужина налить попросила.

– При тебе? И сразу понесла к нам?

– Нет, сказала мне идти, а она догонит, – судя по голосу, Мария не понимала, к чему эти вопросы.

– Ну, всё. Иди встречай Тимофея. Ежели с нотариусом, пусть сразу сюда ведёт. Хоть ночь, хоть полночь, хоть рано утром, – твёрдо приказала я, и девушка закивала, соглашаясь.

Какая бы не была экспертиза, но я в фильмах видела, что яды какие-то они уже могли и найти, если предоставить образец. Может те фильмы и ерунда, но лучше иметь такой на всякий случай.

Очередной раз постучали, когда я задремала. Вздрогнув, проснулась. Сама отворила дверь, услышав голос управляющего, и выдохнула, когда он появился на пороге не один.

– Вот, нашёл нотариуса. Только, значит… другой это нотариус-то, – Тимофей, как всегда, мял шапку.

– Проходите, проходите, – я быстро зажгла свечу, указала на табуреты и посмотрела на мужчину, привезенного Тимофеем.

Тонкий, немолодой, но молодящийся, с шевелюрой соломенных волос, длинным носом и любопытными глазками. Он осмотрелся, присел, поставив на пол рядом с собой небольшой саквояж.

– Я Дмитрий Михайлович Оборонин. Городской нотариус. Ваш Тимофей весь день за мной хвостом ходил, в ноги падал, чтобы именно я приехал. А когда вечером ко мне домой заявился и супруге всю вашу историю рассказал, она мне велела ехать. А то, мол, на порог меня боле не пустит – он засмеялся и посмотрел на меня внимательно. – А вы и правда бледны и тощи. Болели?

– Болела, да только не по своей воле. Кормили меня кое-чем. Я вот и пример оставила, – я указала на котелок. – Яд не быстрый, наверное, хотели незаметно уморить. Может, сейчас и дозу увеличили, кто их знает. Проверять я не стала.

– Правильно. Бумаги у вас где? Раз приехал, надо брать быка за рога! – с важным видом нотариус вынул из внутреннего кармана пиджака очки и водрузил их на нос.

– Вот они, наши документы, – голос Кузи за моей спиной опять заставил вздрогнуть.

– Ой, разбудили мы тебя, – я хотела обнять мальчика и отвести в постель, пока взрослые решают серьёзные дела. Но он стоял с той самой коробкой в руках.

– Нет, все при мне смотрите, а я проверю, чтобы ни одна бумажка не пропала! – он поставил короб на стол и, втиснувшись между мной и Тимофеем, замер, когда нотариус запустил пальцы в его сокровищницу.

Рылся он долго, изучая каждую бумажонку. Я начала было уже паниковать. Но очередная папка содержала, по всей видимости, те самые нужные бумаги.

– Вот, – Дмитрий Михайлович вынул три листа и разложил их на столе. – Это документы на землю, на саму усадьбу и на деревню По-ги – баевка? – его удивление от названия я разделяла.

– Да. Похоже, это всё, что ещё числится за нами, – тихо ответила я. Признаваться, что всё остальное я уже продала, но не припомню, как, было странно, да и могло навредить нам немало.

– Хо-ро-шо! – ещё раз пробежав глазами по листам, резюмировал мужчина. – Ваш супруг, как полагаю, покинувший вас, был неглуп!

– Конечно, не глуп, а очень даже умён! – вскрикнул Кузьма, будто кто-то прямо сейчас собирался убеждать гостя в обратном. – Он в шахматы играл, знаете как? Мог сразу с пятью игроками! – глаза мальчика горели гордостью.

– Ну, я это хотел подтвердить, молодой человек! – Дмитрий Михалыч оценил пылкую защиту и покачал головой. – И здесь ваш батюшка вас спас! Смотрите, в наследстве вашем указано, что продать вы это всё можете, да только заблаговременно разместив деньги от продажи на особом счете. То есть лежать они будут в банке, а вам будут выплачивать процент. И не только с этих денег. А со всего, что производиться будет на этих землях.

– А чего тут производить? Навоз? – не сдержался Тимофей и, хмыкнув, замолчал.

– Ну, ведомо то только хозяевам. Значит, покупатели, то бишь Харитоновы эти… сумму на счет положили? Есть у вас по ней бумага? – нотариус посмотрел на меня поверх очков.

– Нет больше ни одной бумажки от них, – спасая меня, ответил Кузьма. – Я при всех разговорах и подписаниях был, уважаемый нотариус. Мама тогда плохо совсем себя чувствовала.

– Ага… значит, вы можете прямо сейчас идти в ваш дом и выгнать «дорогих гостей». Это подтверждается тем, что они вас «прикармливали». Ведь узнав, что вы умерли, могли тот же час поехать в город и положить на счёт эти деньги. И вот тогда, дорогая моя Алла Кузьминична, все бы им перешло. И опека над сыном, и всё это, – он обвел пальцем вокруг себя, видимо, намекая на земли.

– А если там есть эти деньги? На счёте? – предположила я.

– Ели есть, вы всё равно можете расторгнуть договор, приказав в банке отправить их обратно покупателю. Только если вдруг вы сколько-то со счета уже получали, их полагается вернуть. Умён был ваш батюшка, Кузьма, весьма умён! Боялся, что вас обманут. Только одного зря не сделал – стряпчего своего не держал.

– Держал, ваша милость, держал. Того самого нотариуса, который нашу Аллу Кузьминишну и просил всё подписать, мол, больная она. А мальчонку в чужие руки опосля вашей смерти отдавать негоже. Вот она и смирилась с тем! – опять не удержался мой управляющий.

– Ну, теперь вопрос снят. А вам, Алла Кузминишна, лучше уехать и вернуться с властями, – посоветовал нотариус.

– То есть… вы думаете… мне сейчас тут опасно? – по спине у меня пробежали мурашки, в голове загудело.

– Ну, раз и доказательство у вас есть… Кто их знает? – мужчина сложил наши документы. А потом, выбрав из короба ещё какие-то, которые представил как необходимые нам, сложил всё в одну папку.

– И куда нам? – впервые я оторопела, не зная, как поступать.

– В город поедем. Это вы правильно сделали, что девку отправили на дорогу. Там и осталась коляска. Мы пешком сюда пришли. Едем? – он не настаивал, говорил с нами, как с малыми детьми. Только потом я поняла, что пугать нас не хотел. А на деле вполне себе оценил ситуацию.

– Поедем, – решилась я, понимая, что ни денег у меня нет, ни знакомств каких. А если и есть, то я о них ничегошеньки не знаю. А если спросит про родню?

– К утру на месте будем. Моя супруга вас примет. Отдохнёте. Я немного посплю с дороги, и пойдём с вами к властям. Вы улику-то прихватите с собой, – он указал на котелок.