Хозяйка дома Бхатия - Масси Суджата - Страница 5

– Пламя потушено, но нужно еще воды. Пожалуйста, принесите еще.

– Вот ваши инструменты, – сказала Первин, опуская саквояж на землю.

– Откройте, пожалуйста. Первым делом мне нужны ножницы.

Мириам Пенкар нагнулась, дотронулась Сунанде до плеча – айя застонала от боли.

– Сунанда, огонь потушен. Я сейчас попробую разъединить вас и Ишана, – предупредила доктор Пенкар.

Айя затихла, но, хотя плечами она двигать могла, тело не слушалось.

– Слезь с меня, Сунанда! – захныкал Ишан.

– Что с моим сыном? – встревоженно спросил Парвеш.

– Хорошо, что вы принесли еще воды. Лейте сюда, потихоньку, – сказала доктор Пенкар, указывая на бок айи. Парвеш направил струйку куда она просила, а доктор схватила Сунанду сильными руками и рывком перевернула.

– Мальчик жив? – осведомилась бегум Кора, которая широко раскрытыми глазами смотрела на два тела, распростертые на каменных плитах двора.

– Был бы мертв – не верещал бы, – откликнулась по-английски доктор Пенкар. – Дайте мне, пожалуйста, сделать мою работу. – После этого она мягко заговорила на маратхи, опустив ладонь айе на плечо. – Сунанда, вы совершили очень храбрый поступок.

Под обугленными обрывками белого хлопкового сари Сунанды Первин увидела покрасневшую кожу и кровь на животе. От рукава шелковой курты Ишана остались лишь черные ошметки – страшно было подумать, что находится под ними. Первин не хотела смотреть, но и оторваться не могла.

– Это ты во всем виновата, Сунанда! Почему ты за ним не следила? – Мангала Бхатия, скрестив руки на груди, стояла над айей.

– Всем молчать. Некогда бросаться обвинениями! – отрезала доктор Пенкар, потратив секунду на короткий взгляд в разъяренное лицо Мангалы, а потом вновь сосредоточившись на Сунанде и Ишане. Она взяла у Первин ножницы, срезала ткань с руки Ишана. – Нужно ткань, смоченную в холодной воде, побольше.

Сунанда всхлипнула, доктор Пенкар достала из саквояжа стетоскоп, прижала к груди айи.

– Почему ты не села за стол вместе с детьми? – продолжала бранить Сунанду Мангала. – Нельзя было его никуда отпускать!

Первин почувствовала, как в груди закипает ярость. Айя проявила настоящий героизм и сильно пострадала.

– Мангала-бехен, – произнесла Первин, а потом дождалась, когда разгневанная женщина обратит на нее внимание, и прошептала: – Доктор Пенкар просила всех помолчать.

Взгляд Мангалы скользнул в сторону от Первин. Она громко произнесла:

– А, вот наконец и ты, Ума. Не переживай, он орет так, что на небе слышно!

– Мне нужно было помочь бапуджи спуститься с платформы. А потом я с трудом пробилась сквозь толпу! – Ума опустилась на колени, положила ладонь на голову сына. Он тихо застонал, повернув к ней перемазанное пеплом личико. – Ишан, пожалуйста, не умирай! – прошептала Ума. – Нельзя!

– Он, безусловно, выживет, – спокойно произнесла Мириам. – И у Сунанды тоже все будет хорошо. Скажите, здесь можно достать лед? Нам нужен запас на несколько часов.

Парвеш провел ладонью по лбу.

– Его продают в городе в одном магазине. Я отправлю слуг – пусть скупят всё что есть.

– Еще нужна одна мазь из аптеки. Нужно наложить тонкий слой американского вазелина, чтобы на ожоги не попали микробы.

– Для Ишана? – Голос Умы дрожал.

– Для обоих, – твердо ответила доктор Пенкар.

Ума смиренно кивнула. Дотронулась до рукава курты мужа, тихо заговорила с ним на гуджарати. Первин уловила слово «отец».

Она-то успела забыть про сэра Дварканатха. А он медленно шествовал сквозь толпу в сопровождении жреца.

Завидев их, Ума заплакала:

– Я все испортила. Мне так стыдно…

– Это несчастный случай, – оборвал ее Парвеш, хотя голос его срывался; он пошел навстречу отцу со жрецом.

В образовавшееся пространство скользнула бегум Кора, вперила взгляд в Сунанду.

– Бедняжка! – произнесла она на своем странном английском. Вытащила из сумочки банкноту, попыталась вложить Сунанде в руку. – Давай хоть я тебя вознагражу, если больше некому! Помни, что сама бегум Кора отметила твою храбрость. Тут десять рупий, слышишь? Это тебе.

Глаза Сунанды были закрыты, вряд ли она понимала, что бегум обращается к ней.

– Не надо, пожалуйста, – вмешалась по-английски Ума. – Она вас не понимает. Вы очень великодушны, но это лишнее.

Бегум сделала вид, что не слышит. Поднялась, так и держа банкноту в руках, протянула ее Ошади:

– Передайте ей попозже, любезная.

– Нет, нет, я не могу взять, – ответила по-английски Ошади.

Мангала положила ладонь на локоть бегум.

– Бегум, я прошу вас. Мы ей и так платим.

– Разумеется. Но это в знак благодарности. И особого признания со стороны княжества Варанпур.

Ошади так и не протянула ей ладонь.

Первин дотронулась до плеча Умы. Произнесла на гуджарати:

– Бегум от чистого сердца желает вознаградить вашу айю за самоотверженность при спасении вашего сына. Вы не считаете, что Сунанда это заслужила?

Взгляд Умы перескочил с Первин на Сунанду.

– Хорошо. Ошади, сохрани эти деньги до того момента, когда Сунанда сможет их у тебя забрать.

– Я тоже спасала жизни, – пробурчала Ошади на маратхи.

Первин взглянула на нее – хорошо бы Ошади продолжила, но та лишь засунула банкноту за пояс сари.

– Доктор, что с моим внуком? – По-английски сэр Дварканатх говорил отчетливо и гневно.

– У Ишана ожог второй степени на правой руке, это серьезно, но излечимо. Охлаждая ожоги, мы сейчас остановим процесс. Нужно будет это проделывать еще несколько часов. После этого они начнут постепенно заживать, если затронутые участки кожи содержать в чистоте и смазывать вазелином, за которым я уже послала.

– Благодарю вас за ваше участие. – Сэр Дварканатх благосклонно смотрел на Мириам Пенкар. – Вы спасли жизнь моему внуку.

О Сунанде ни слова, отметила Первин.

Ума, слабо улыбаясь, посмотрела на свекра:

– Бапуджи, я крайне сожалею о том, что случилось. Мы хотели устроить праздник.

– Да, полагаю, многие дамы разволновались, – заметила Мангала. – Пойду сообщу им, что все в порядке.

– И нужно подавать торт! – вставила бегум. – Да поскорее, а то от крема останутся одни лужи!

– Не сметь подавать этот яичный торт! – сердито отрезал сэр Дварканатх. – Ишана необходимо омыть и обиходить, о служанке тоже надлежит позаботиться. Ошади распорядится, чтобы слуги все убрали. Завтра к моему пробуждению двор должен быть вымыт дочиста. Оставшуюся еду отдать бедным. Праздник окончен.

– Считай, тебе повезло, что ты туда не попала. Глядя на Мангалу Бхатия и на то, как она себя ведет, я с трудом сдержалась, чтобы не залепить ей пощечину! А потом ее свекор просто свернул все мероприятие – впрочем, говоря по совести, продолжать было действительно неуместно. Два человека получили серьезные ожоги.

Через четыре дня после приема Первин пересказывала все подробности, сидя в кресле-качалке рядом с постелью Гюльназ в Женской лечебнице доктора Темулджи. Снаружи лечебница представляла собой величественное, типично готическое здание; при этом палаты выглядели очень уютно – милая голубая и желтая плитка на полу, свежая белая краска на стенах. В палате стояло две койки и две современные железные кроватки для младенцев: соседку Гюльназ вместе с сынишкой выписали неделю назад.

Была половина восьмого утра, и Хуши только что уснула в своей кроватке. Первин девочка напоминала красивую куклу: из тех, каких она держала у себя на полке, любила разглядывать, а вот трогать боялась. Собственно говоря, во время последнего посещения Первин попыталась взять Хуши на руки, но девчушка так раскричалась, что сиделка тут же выхватила ее из дрожащих рук тети.

Хуши родилась светлокожей, ротик бантиком, как у Гюльназ, а вот курчавыми черными волосами пошла в семейство Мистри. Миловидность ее сочеталась с (как это называла про себя Первин) неугомонным характером. Доктор Моди, пользовавший Гюльназ, заявил, что это временное явление, связанное с коликами. И тревожиться не о чем.