Не на ту напали (СИ) - Вовченко Людмила - Страница 10

— Я задала вопрос.

— Внизу… через зал…

— Хорошо.

Марта побледнела.

— Вы… не можете идти…

— Могу, — спокойно сказала Ника.

— Вас… остановят…

Ника улыбнулась.

— Пусть попробуют.

Она медленно встала.

Опираясь на кровать.

На стул.

Дыхание сбилось.

Но она стояла.

— Марта.

— Да…

— Найди мне что-нибудь вместо трости.

Девушка метнулась.

Принесла длинную деревянную палку.

Ника взяла.

Оперлась.

Проверила.

— Сойдёт.

Она сделала шаг.

Боль вспыхнула.

Но она не остановилась.

Ещё шаг.

Ещё.

Марта шла рядом.

Готовая подхватить.

— Госпожа… — шептала она. — Вас накажут…

Ника тихо рассмеялась.

— Уже пытались.

Она дошла до двери.

Остановилась.

Положила руку на ручку.

И на секунду замерла.

Не от страха.

От предвкушения.

Потом открыла.

Коридор.

Длинный.

Пол — деревянный.

Стены — светлые.

Портреты.

Старые.

С серьёзными лицами.

Люди в тёмной одежде.

Смотрят.

Осуждают.

Ника прошла вперёд.

Медленно.

С палкой.

С прямой спиной.

С выражением лица, которое она сама хорошо знала.

Когда приходилось заходить в чужой дом и ставить свои правила.

Шаг.

Ещё.

Где-то впереди — голоса.

Свекровь.

И он.

Она шла к ним.

Не спеша.

Не скрываясь.

Марта осталась позади.

Ника вышла в зал.

Большой.

Светлый.

С тяжёлым столом.

С креслами.

И они.

Оба.

Обернулись.

Синхронно.

И в этот момент…

Ника остановилась.

Оперлась на палку.

Посмотрела на них.

И очень спокойно сказала:

— Нам нужно поговорить.

Тишина.

Тягучая.

Опасная.

И теперь

правила игры

начинали меняться.

Глава 2

— Нам нужно поговорить.

Она сказала это спокойно.

Без крика. Без дрожи в голосе. Без жалобного надлома, которого, видимо, от неё здесь ждали.

Именно поэтому тишина после её слов стала такой плотной, что Ника почти услышала, как у Марты за спиной участилось дыхание.

Зал оказался больше, чем она представляла из дверного проёма.

Не роскошный. Не богатый. Но изо всех сил старающийся казаться лучше, чем есть на самом деле.

Тяжёлые шторы тёмно-зелёного цвета закрывали половину высоких окон. На подоконниках стояли фарфоровые вазы, слишком пышные для этой комнаты и слишком дорогие для остальной обстановки. Ковёр был потёрт у кресел и у камина, но сверху на него заботливо выставили маленький столик с лакированной поверхностью, чтобы гости смотрели не на вытертый ворс, а на блеск полировки. На стенах висели семейные портреты — мужчины с одинаково суровыми лицами, женщины в кружевных воротниках и с поджатыми губами. Рамы были позолочены, но местами позолота облезла, и под ней проступало обычное дерево.

В камине тлели угли. От них шёл не столько жар, сколько запах — древесный дым, горячая зола, лёгкая горечь старой сажи. С воском от свечей, с тяжёлой тканью портьер, с сыростью, которая жила в этом доме, несмотря на огонь, всё смешивалось в густой, неподвижный воздух.

Свекровь стояла у небольшого столика, на котором лежали какие-то письма и серебряный нож для бумаги. На ней было уже другое платье — серо-синее, с тёмной отделкой на манжетах, идеально сидящее на её высокой сухой фигуре. Она держалась так прямо, будто и позвоночник, и совесть у неё были выкованы из стали. Муж стоял поодаль, у камина, одной рукой опираясь на каминную полку. На нём был тёмный жилет, светлая рубашка с жёстким воротником, и вся его красота сейчас выглядела особенно раздражающей: правильный нос, твёрдая линия подбородка, тёмные волосы, красивый рот — и выражение лица, от которого хотелось не вздыхать, а браться за тяжёлую сковороду.

Ника успела подумать: Какая же мерзкая несправедливость природы — давать такие лица таким людям.

Она сделала ещё один шаг в зал, опираясь на палку. Нога немедленно отозвалась болью, но она и бровью не повела. В такие минуты она всегда становилась особенно упрямой. Когда-то эта привычка помогла ей выжить после развода. Потом — вытянуть фирму с нуля. Теперь, видимо, пригодится и в чужом столетии.

Свекровь первой пришла в себя.