Предел верности. История вторая. Святая - Таяс Андрей - Страница 1

Annotation

Где проходит грань между святостью и грехом, если сами небожители способны на милосердие и жестокость вопреки своим законам?

Мария Светлый Ангел, стоящая у врат Рая. Иуда Демон, чьё имя стало символом предательства. Тысячи лет они скрывают свою любовь, ведь их союз невозможен по законам мироздания. Но однажды их тайна раскрывается. Владыка Ада Люцифер является к Марии, чтобы устроить суд и навсегда разлучить влюбленных.

Смогут ли Ангел и Демон спасти друг друга, когда каждый из них уже нарушил свой главный закон? И чем сулит сделка, которую предлагает сам Владыка Ада?

Андрей Таяс

Святая.

Рай

Портильо

Конец ознакомительного фрагмента.

Андрей Таяс

Предел верности. История вторая. Святая

Святая.

Рай

Дева повернулась лицом к воротам Рая, ниспадающему с небес водопаду, прикусила губу, пряча радость, воздела очи и руки к облаку над головой и тихо прошептала:

– Благодарю и слава Тебе.

Она вошла в водопад и, пройдя сквозь него, как сквозь туман, оказалась на уходящей вдаль дорожке, вымощенной серебряным кирпичом.

Пройдя пару десятков шагов, она услышала за спиной тихий, несмелый окрик:

– Мария!

Она обернулась. На неё смотрел рослый муж с окладистой бородой, облачённый, как и она, в белые одежды. Он стоял молча, глупо перетаптываясь на месте. Связка ключей у него на поясе позвякивала в такт его шагам.

– Что ты хотел, Пётр? – она снова прикусила губу, запрещая себе улыбаться.

– Я хотел спросить. Могу ли?.. – начал он, но тут же запнулся, всматриваясь в ее лицо. – Что с тобой? – задал он не тот вопрос, что собирался. – Ты вся светишься. И нимб над тобой сверкает так ослепительно.

– Ты знаешь, – Мария всё же улыбнулась. Ей вдруг нестерпимо захотелось поделиться той музыкой, что была у неё на душе. Она подошла к нему. – Каждый раз, когда я прихожу сюда, то задаюсь вопросом: а возможно ли достичь состояния невозможного счастья? И каждый раз, уходя, убеждаюсь, что возможно. Представляешь?

– Что? – растерялся Пётр. – Я ничего не понял.

– Неважно, – она погладила его по плечу, – это всё, что ты хотел знать? Я могу идти?

– Нет, – он опустил глаза и снова затоптался на месте. И опять грустно звякнули ключи на поясе. – Ты сейчас виделась с Иудой. Скажи, можешь ли ты помочь мне встретиться с ним?

От этих слов ей вдруг стало неловко за своё спрятанное за пазуху счастье.

– Не стоит, Пётр, – почти прошептала она. – Он не простил тебя. Да и зачем тебе эта встреча? Ты с этим уже столько веков живёшь. Ну и пусть всё так и дальше идёт. – Мария обняла его за плечи. – Ну встретитесь вы, и что ты ему скажешь? Что? Как оправдаешься? Да и неважно это, он ведь даже слушать не станет. Зарежет и всё. На твоё бессмертие ему наплевать. Он будет вечно тебя убивать. Просто смирись, – она ласково погладила его по руке.

– Но почему?! Почему? – он почти кричал, с мольбой глядя в её глаза цвета грозовой тучи. – Да, я тогда струсил, и да, я отрекся и трижды предал Учителя! Я признаю это! Но за это я заплатил сполна! Я все свои дни в миру служил Ему и даже распятым молил о прощении. И Он простил и даже наградил. – Пётр хлопнул рукой по связке ключей. – А Иуда – нет. Неужели мои преступления перед ним так тяжки?

– Посуди сам, Пётр, и вынеси приговор. Он спас твою жизнь и жизни других, а ты в благодарность оболгал его и меня, – строго ответила Мария. – И вот уже более двух тысяч лет пред всеми народами на все времена его имя – это оскорбление. Иуда – это символ вероломства и предательства. Теперь он служит Сатане. Он служит, а не ты, Пётр. Будь ты на его месте, ты бы простил?

Пётр опустил голову. Смотреть ей в глаза он больше не мог.

– За всё это я был покаран муками и смертью, – пробубнил он себе под нос. – Этого недостаточно? – упрямо повторил Пётр.

– А вот об этом он, я думаю, и сожалеет более всего, – тоже негромко сказала Мария, увидев непонимание в глазах Петра, добавила. – То, что муки и смерть ты принял не от его руки.

– Так ведь такого нельзя было допустить! – он обхватил её за плечи. – Я это понял, когда ползал на коленях перед ним в грязи. Я целовал его сандалии, молил о милосердии, прощении, великодушии, а он стоял надо мной с ножом, с трудом сдерживаясь. Он не слышал меня. Ярость и Ненависть не позволяли его Разуму услышать меня. А я ведь тогда спас не только свою жизнь, но и его душу. Пойми: убей он меня тогда – и горела бы его душа в адовых котлах вечно. Возможно, он тоже это тогда понял и поэтому меня не тронул. Только побил.

– Подожди, – растерялась Мария. – Это когда ты его сандалии целовал? Я ничего об этом не знаю.

– Ну и чудесно. И не надо, – смущённо пробормотал Пётр, глупо улыбаясь. Мария заметила, как ему нестерпимо стыдно. – Помоги мне с ним встретиться, – снова попросил он.

– Нет, Пётр, – решительно отрезала она, – не помогу. Я тебя простила и не желаю тебе зла, и именно поэтому не помогу, – вдруг взгляд её потеплел, – Прости, мне нужно идти. Не терпится попробовать лучшие в мире тортеллини, – сказала она и увидела непонимание во взгляде Петра. Мария не стала ничего объяснять, а просто коротко бросила: – Прощай.

Она повернулась и продолжила свой путь по дорожке из серебряного кирпича. За её спиной снова грустно звякнули ключи.

Портильо

Прохладный, но мягкий, как кошка, горный ветерок погладил Марию по щеке. Она закрыла глаза и блаженно улыбнулась. Когда она их открыла, то увидела стоящего перед ней Иуду, одетого в лыжный костюм, с двумя бумажными стаканчиками в руках.

– Твой пунш, Светлая, – он подал ей один, нагнулся и коснулся губами той щеки, по которой только что пробежался мягкими лапками ветерок.

Мария поправила меховую шапку, поплотнее закуталась в шубу, взяла у Демона стаканчик и приложила его к губам. Иуда с удовольствием смотрел, как она пьёт прикрыв глаза и постанывая от наслаждения. Допив, Мария вдруг нахмурила носик и по-детски захныкала:

– Ну почему так мало?

– Возьми мой, ненасытная, – делано строго велел он.

– Да я не об этом, – отмахнулась она, но стаканчик всё же взяла. – Почему только три дня? Почему так мало? Как же хочется ещё здесь побыть.

– Где побыть, Любимая? – он рассмеялся. – Примерно через четыре часа лавина всё это снесёт, а обломки зданий и люди упокоятся под пятиметровой толщей снега.

– Жалко, – Мария погрустнела. – Как жалко.

– Не печалься, – он погладил её по руке. – Ты же знаешь: что предначертано, то не изменить. Это не в нашей воле. Но нам позволено каждому взять своё. Затем мы и здесь.

– Я чувствую себя мародёром, – она положила свою руку поверх его.

Тут он в голос расхохотался. Идущие по дорожке к подъёмникам лыжники с удивлением посмотрели на него. Иуда обнял её за плечи, прижал к себе.

– Ты своих агнцев уже ведь в стадо собрала, да? – спросил он. Мария просто кивнула. – Где их пасти будешь?

– Мы едем ужинать в Лос-Андес. Через полчаса подъедет автобус. Когда здесь всё закончится, прилетай туда. Я буду ждать тебя в отеле Инка. Он через дорогу от ресторана, где я зарезервировала столики. А как там твои козлищи?

– Вон они, – он указал на группу мужчин на дорожке в дорогих лыжных костюмах, – это не все. Я тридцать три рыла, как ты говоришь, намародерил в этот раз. Богатый улов.

– Так тебе пора? Я тебя задерживаю? – спросила она и почему-то только сильнее к нему прижалась.

– Нет. Не беспокойся, – успокоил Иуда. – Я наверх последним поднимусь. Мне ещё нужно проституток встретить. Их на автобусе через час привезут.

Мария вдруг отстранилась, пристально всмотрелась в его лицо.

– Что? – её голос прозвучал неожиданно грозно. – Ты ждёшь, когда привезут блудниц? А ты понимаешь, что они здесь погибнут? Их же привезут на верную смерть. Тебе не жаль их?