Следак 5: Грязная игра (СИ) - "kv23 Иван" - Страница 8

— Микропленки, — выдохнул Шафиров. — Шифроблокноты. Секретные инструкции от кураторов. Расписания сеансов радиосвязи.

— Бинго, — жестко подтвердил я. — Это вообще не канал воровства. Золотая мафия ювелира Лихолетова здесь, в Энске — это лишь удобное прикрытие. Золото из неучтенки приисков переплавляется здесь, в провинции, подальше от глаз столичной контрразведки. Из него делаются герметичные контейнеры. Контейнеры идут курьерами в Москву, прямиком к генералу Полякову. И он использует это золото двояко: внешний золотой корпус идет на подкуп руководства, чтобы обеспечить себе тотальную слепоту начальства, а в скрытых полостях он совершенно безопасно передает или получает разведывательную информацию от ЦРУ.

Шафиров резко, словно отброшенный мощной пружиной, вскочил на ноги. Ему физически тяжело было усидеть на месте. Он бывший кадровый разведчик, и сейчас перед его глазами рушилась выстроенная годами картина неприступности советских спецслужб.

— Финансирование! — бормотал он, нервно расхаживая по комнате. — Американцы не могут передавать ему крупные суммы в рублях легально — это сразу засветится. Они используют отмытое золото внутри страны для бесперебойного финансирования агентурной сети! Чапыра, ты хоть понимаешь, кто он такой? Если у него такие надежные каналы связи и такое бесперебойное финансирование, он не просто информатор. Он резидент. Он глубоко законспирированный крот на самом верху военной разведки!

Я позволил себе тонкую, циничную улыбку.

— А теперь, товарищ полковник, сложите два и два. Вспомните, кто так резво, с грубыми нарушениями норм, забрал дело ювелира Лихолетова у нашей милиции? Кто сейчас в подвалах СИЗО прессует его, чтобы он дал ложные показания на меня о мифической взятке?

— КГБ, — Шафиров остановился как вкопанный. Его лицо окончательно посуровело.

— Ваш любимый Комитет государственной безопасности, — медленно кивнул я. — Старший следователь Нечаев. Они забрали дело Лихолетова не для того, чтобы посадить его за махинации с золотом. Они забрали дело, чтобы обрубить все концы. Кто-то в областном управлении КГБ находится в доле и кормится с этих золотых поставок. Или они сами используют этот канал втемную. Когда я подобрался слишком близко, когда я выбил из Лихолетова эти признания, они запаниковали: милиция сунула свой нос туда, куда ей соваться запрещено. И они решили заткнуть мне рот. Руками следователя Нечаева. Они хотели изъять эти бумаги при обыске, а меня — пустить в расход по валютной статье.

Шафиров тяжело оперся обеими руками о спинку кожаного кресла.

— Это настоящая война, Альберт. Это государственная измена на высшем уровне. Если мы сунемся с этими бумагами в местное управление КГБ или напрямую к прокурору Митрошину... Нас раздавят в лепешку. У Полякова железобетонная крыша в Центральном аппарате. У него везде свои прикормленные люди.

— Нас раздавят только в том случае, если мы будем действовать по их правилам, — я подошел к Шафирову вплотную. — Но у нас на руках есть абсолютный козырь, который бьет любую генеральскую крышу. Министр внутренних дел СССР. Генерал армии Николай Анисимович Щелоков. Вы сами не раз рассказывали мне об их перманентной войне с Председателем КГБ Андроповым.

Я сделал еще один шаг ближе, понизив голос до заговорщицкого шепота.

— А теперь на секунду представьте политический эффект. Министр Щелоков кладет на стол лично Брежневу не просто скучный квартальный отчет. Он кладет ему на стол неоспоримые доказательства того, что хваленый Комитет госбезопасности годами не видел у себя под самым носом самого результативного американского шпиона. Более того — что генерал разведки Поляков финансировался за счет хищений золота, а местные чекисты прикрывали эту лавочку! Это абсолютный, сокрушительный разгром КГБ. Щелоков за такую информацию вас озолотит. Вы вернетесь в Москву в генеральских лампасах. И лично будете принимать капитуляцию своих врагов.

Глаза Шафирова расширились. Мои слова упали в самую благодатную почву. Боль за сломанную карьеру, жгучая жажда реванша, политический расчет — все это мгновенно сплелось в его голове в единый клубок.

— Щелоков... — прошептал Шафиров. — Да. Если я выйду на него через Бороздина. Мы сможем организовать спецгруппу центрального подчинения. В абсолютной тайне от чекистов.

— Вы должны лететь в Москву, Валерий Муратович. Завтра же, первым утренним рейсом. С этими документами, — я указал на стол.

— Я не могу просто так исчезнуть со службы в понедельник утром, — мозг Шафирова уже работал в оперативном режиме. — Местные стукачи сразу доложат на Лубянку. Я прямо сейчас позвоню Бороздину по закрытой линии спецсвязи. Попрошу срочно выслать правительственную телеграмму с официальным вызовом меня в Главное управление кадров МВД СССР. Это будет железным основанием для командировки. Ни одна собака не подкопается. А ты... что будешь делать ты, Альберт?

— А я останусь здесь. И буду тянуть время на себя, — я невесело усмехнулся. — Следователь КГБ Нечаев сейчас уверен, что я работаю под прикрытием Щелокова. Мой отчаянный блеф во время обыска дал нам крошечное окно возможностей. Пока бюрократическая машина КГБ панически боится сделать фатальную ошибку, вы должны превратить мой блеф в реальность. Получите прямую санкцию Министра на оперативную разработку генерала Полякова.

Шафиров резко выпрямился. Появилась ледяная решимость человека, идущего ва-банк.

— Ты прав, Альберт. Ты чертовски прав, — полковник подошел к столу, аккуратно собрал листы с признаниями Олейника и Фоминых, сложил их пополам и убрал во внутренний карман. Затем отодвинул картину на стене, набрал код на диске сейфа и переложил бумаги в его стальное нутро. — Я вылетаю утренним бортом. Эти документы будут у Бороздина уже к обеду.

Он повернулся ко мне и впервые посмотрел на меня как на абсолютно равного партнера по смертельно опасной игре.

— То, что ты сегодня ночью сделал... Это высший пилотаж оперативной комбинаторики. Ты превратил свою казнь в наше генеральное наступление. Но будь предельно осторожен. Нечаев — не идиот. Когда он поймет, что ты его развел, они обязательно придут за тобой. Они возьмут тебя жестко, на улице, без свидетелей.

— Пусть приходят, — я безразлично пожал плечами, хотя желудок мучительно сжался. — Главное, чтобы к тому моменту у меня на руках был официальный мандат от Министра.

— Держись, Альберт. Ни с кем не связывайся по телефону. Сиди тихо, как мышь под веником, — Шафиров крепко пожал мне руку. Его рукопожатие было твердым, как сталь. — Завтра мы перевернем эту шахматную доску.

Выйдя из подъезда добротного ведомственного дома на слабо освещенную улицу, я глубоко вдохнул морозный ночной воздух. Ледяной зимний ветер резанул по лицу, мгновенно выстуживая остатки адреналинового жара.

Я сделал это. Я, человек из другого времени, успешно стравил два самых могущественных силовых ведомства империи. Я хладнокровно бросил на чашу весов судьбу генерала-предателя, чтобы спасти свою шкуру и легализовать контрабандное золото. В моем родном будущем за такие изящные многоходовые комбинации давали кресло председателя в совете директоров и годовые бонусы. Здесь же, в суровых реалиях 1976 года, ставки были иными: за это давали либо генеральские лампасы, либо девять граммов свинца в затылок в гулком расстрельном подвале тюрьмы Лефортово.

Я плотнее запахнул воротник пуховика и быстрым шагом направился по громко хрустящему снегу в сторону широкого проспекта. Мне нужно было срочно поймать такси. Счет времени шел на убывающие минуты. Шафиров был абсолютно прав: следователь КГБ Нечаев не идиот. Рано или поздно он выяснит, что никакой секретной Директивы МВД не существует. И тогда мой блеф с оглушительным треском вскроется. КГБ поймет, что я просто наглый провинциальный мент, который виртуозно обвел их вокруг пальца, чтобы спасти валютные ценности.

Я должен был немедленно забрать свое золото из временного тайника на антресолях и перепрятать его в абсолютно надежное место. А затем — забрать Алину и спрятать ее от греха подальше. Отвезти к ее отцу, заместителю прокурора области Митрошину. Там чекисты не рискнут ломать двери без прямой санкции Генерального прокурора СССР.