Сорок третий 3 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 10

Через три часа после случившегося в Салдорин примчалась комиссия из столицы. Впереди ‑ генерал-полковник из Главного управления военной полиции, с лицом человека, которого только что разбудили, но уже успели доложить, что виноват именно он.

‑ Итак, ‑ сказал он, глядя из-под бровей на собравшихся в зале совещаний. ‑ У нас: проникновение неизвестного, смерть адъютанта короля, пропажа каких-то, но наверняка совсем непростых документов и десяток трупов по всему городку. Кто-нибудь может мне это изложить так, чтобы я не захотел сначала расстрелять вас всех, а после застрелиться самому?

Изложили. Схематично, с оговорками и обязательной попыткой свалить часть вины на «низовую инициативу».

‑ Вы хотите, ‑ медленно произнёс генерал-полковник, ‑ чтобы я доложил королю, будто неизвестный шардальский диверсант проник на крышу, спустился через вентиляцию, убил генерала в момент, когда тот… ‑ он выразительно посмотрел на распечатанное фото из номера, ‑…обсуждал личные вопросы в неформальной обстановке, забрал портфель с документами и спокойно ушёл, отбившись по пути от десятка наших людей?

‑ Ну… ‑ начальник городского управления контрразведки сглотнул. ‑ Не десятка…

‑ Вы правы, ‑ кивнул генерал. ‑ По нашим сводкам ‑ двадцати трёх. ‑ Он перевёл взгляд на гарнизонного. ‑ А вы мне, значит, гарантировали, что в здесь у нас режим безопасности «достаточный». Это то самое «достаточный», да? Или можно ещё понизить? Хотя, нет. Ниже уже некуда.

Командир гарнизона, человек, привыкший орать на подчинённых, впервые за много лет испытал на себе сомнительное удовольствие от того, как на него не кричат, но лучше бы накричали.

‑ Мои люди отработали по тревоге… ‑ попытался возразить он.

‑ Ваши патрули, ‑ оборвал генерал, ‑ отработали по тревоге после того, как неизвестный уже спрыгнул в город, пострелял ваших людей и ушёл. ‑ Он махнул рукой. ‑ Не утруждайтесь подробностями. Протоколы я читал.

Доклады разлетелись по всем нужным кабинетам и в каждом из них, словно под копирку, фигурировали одинаковые слова: «неизвестный профессионал», «высокий уровень подготовки», «использование неустановленных технических средств» и любимое «предположительно ‑ офицер Корпуса Егерей».

Тем временем в Генштабе Гиллара начиналась настоящая истерика.

В кабинетах, где ещё утром уверенно рисовали стрелочки направления «прорыва войсковыми соединениями», теперь в головах рисовали другие стрелочки: от Салдорина к столице, от столицы к королю, от короля ‑ обратно, в виде рапортов и поручений военной прокуратуре и Королевскому Суду.

‑ Что по портфелю? ‑ спросил начальник разведуправления у мрачного до черноты менталиста.

‑ Его нет, ‑ честно ответил тот. ‑ И мы не знаем, что там. Генерал вёл отчёты для короля, не ставя никого в известность. ‑ Он пожал плечами. ‑ И кто бы это ни сделал, работал быстро и очень чётко. Времени на подхват у него было буквально десяток секунд, максимум. ‑ Он кивнул на список. ‑ И либо он знал, куда идти и что забирать, либо мерзавцу фантастически повезло.

‑ То есть вы хотите сказать, ‑ холодно уточнил начальник, ‑ что у нас в Салдорине не просто случайный шардальский головорез прыгал по крыше, а тот, кого заранее ввели в курс, где живёт генерал, таскавший с собой материалы высшего уровня секретности и как обойти охрану

‑ Я хочу сказать, ‑ ответил менталист, ‑ что, либо у нас протекают каналы информации, либо у них разведка работает лучше. ‑ Помолчал и добавил. ‑ Либо и то, и другое.

Королю Гиллара Дунгосу Третьему докладывали ночью. Точнее, сначала попытались отложить до утра, но глава службы безопасности Двора, перечитав сводку, очень трезво оценил, сколько голов полетит, если Его Величество узнает об этом не от него, а из утренней версии, пересказанной соседним двором.

‑ Ваше Величество, ‑ начал начальник Генштаба, стоя под портретом основателя династии, ‑ в Салдорине произошёл вооружённый инцидент…

‑ В котором погиб мой доверенный человек, ‑ перебил его король, уже державший в руке листок со штампом «совершенно секретно».

‑ Да.

‑ И пропали документы, с высокой степенью вероятности касающиеся… ‑ король листал дальше, пальцы слегка дрожали, ‑ наших… альтернативных источников финансирования, и ответственных за это лиц в дружественной нам стране, и некоторых лояльных организациях. ‑ Он прикрыл глаза, беря нервы под контроль.

Слово наркотики и уж тем более наркокартель в его кабинете не произносили. Оно как-то слишком уж напрямую связывало цифры в колонках бюджета с теми, кто подыхает в подворотнях. Поэтому предпочитали выражаться витиевато.

‑ Да, Ваше Величество.

Повисла тишина.

‑ Ладно, ‑ выдохнул он. ‑ Раз уж вы не смогли помешать одному человеку унести из Салдорина то, что мы так старательно закапывали все эти годы, теперь думайте, как жить с этой кучей дерьма.

На уровне ниже, среди «ответственных исполнителей», реакция была куда менее философской.

Командир гарнизона Салдорина лишился должности за рекордные восемь часов с весомой и выверенной формулировкой: «За утрату доверия и грубые нарушения в обеспечении режима безопасности». То, что он лично никого не стрелял, не охранял и даже не гулял с генералом по ночам по гостиницам, значения не имело. Наказания требуют жертв, и система всегда выбирает из тех, кто поближе.

Начальник городского отдела контрразведки отделался для начала строгим выговором и временным понижением в звании. Та самая тонкая грань, когда тебя ещё не выбрасывают из игры, но уже ставят на вид: «следующий раз — без мягкой посадки».

Среди рядового состава всё выразилось проще.

Военную полицию заставили неделю гонять патрули по городу без сна и отдыха, отлавливая любого, кто «подозрительно смотрит на крыши». Несколько офицеров отправили на разбор старых складов с устаревшими боеприпасами ‑ любимый способ показать, что «мы ценим твой труд, но не очень».

Команду генерала ‑ адъютантов, писарей, личную охрану ‑ разобрали, как ненужный более механизм. Кто‑то отправился в дальний гарнизон «для переосмысления ценностей», кто‑то в архив на «бумажную» службу, а кто‑то вообще исчез из сводок, что на языке спецслужб означало: «забудьте об этом человеке».

Но где‑то в глубине аппарата начались куда более важные процессы.

Те, кто мог сопоставить и понять ценность документов из портфеля, прекрасно понимали, что теперь в Шардале будут знать не только, где и как Гиллар таскает свою «химию», но и кто за это отвечает поимённо. И никто из них не имел запасной жизни и пуленепробиваемой кожи.

‑ Думаешь, они смогут доказать? ‑ спросил один из чиновников у другого, листая перечень маршрутов и складов.

‑ А смысл? ‑ пожал плечами второй. ‑ А вот заткнуть нам тропы ‑ легко. И тогда нам придётся объяснять канцлеру, почему бюджет вдруг перестал сходиться.

‑ И кто у нас виноват? ‑ поинтересовался первый.

‑ Да любой, кто попадётся на глаза, ‑ сухо ответил второй. ‑ А дальше уже пойдёт словно круги по воде.

А с точки зрения гилларских телевизионщиков, всё выглядело, разумеется, иначе.

В вечерних сводках говорили о «подлом террористическом акте, совершённом в прифронтовом городе», показывали аккуратно снятое сверху видео с похорон генерала (гроб, флаг, залпы), много патриотической музыки и столь же много слов о «готовности дать достойный ответ».

О документах не говорили вообще. Как будто у любого генерала важные сведения хранятся исключительно в голове, а все бумаги ‑ всего лишь красивая декорация.

Но даже самые тупые понимали: если один человек смог так прийти, сделать что хотел и уйти, значит, всё, что им утром рассказывали про «непроницаемую оборону», ‑ сказки для телезрителей.

И в Генштабе Гиллара, за закрытыми дверями, один очень усталый человек, глядя на распечатанную фотографию фигуры, спрыгивающей из вентиляции, тихо сказал: