Темный генерал драконов. Страж ее света (СИ) - Борисова Екатерина - Страница 2

Дар света велик, но и он имеет цену.

За всё надо платить. И даже я не знаю, что запросит богиня у людей за своё благословение.

Эона — богиня жизни, но даря свет, она сеет и тьму.

Поэтому её братья и сёстры давным-давно прогнали её с пантеона богов. А её верных последовательниц объявили ведьмами и открыли на них охоту.

Сотни лет назад моим сёстрам пришлось сменить светлые струящиеся наряды эонит на грязные балахоны и плащи, разбежаться по лесам и тщательно скрывать дар света.

Нас осталось немного. Если вообще ещё кто-то остался кроме меня.

Возможно, в этой отдалённой, забытой императором и богами крепости сегодня умрёт последняя эонита.

И каково же будет удивление горожан, когда вместо дряхлой старухи, они обнаружат на столбе…

— Ведь это же знахарка, Лети, — морщится комендант и кутается в широкий воротник своей лисьей шубы.

— Ведьма, — шипит леди Летиция и мстительно сверкает взглядом карих глаз. — Как есть ведьма!

— Да что ты несёшь? — комендант начинает злиться.

Я не могу сказать, что он как-то особенно выделяет меня. Но горожане часто ходят ко мне. Кто за советом, а кто за снадобьем. Бывает, и охотники захаживают в мою лесную сторожку, просят удачи в охоте.

Светлый дар он такой. Стоит благословить и дело спорится.

— Это старуха Элара! Она живёт в нашем лесу, поди, уже сто лет, — раздражение коменданта нарастает.

Его зря сорвали с места. Из тёплого кабинета, где он мог пригубить наливки. И для чего? Чтобы на эшафоте вместо преступника он увидел дряхлую старуху!

— Вот именно! Живёт сто лет! Кто-нибудь из присутствующих помнит Элару молодой? — разносится визгливый голос леди Летиции.

Народ на площади приходит в оживление.

Я вижу много участливых лиц. Одни обеспокоены, другие напуганы. Но почти все жалеют меня.

Ну хоть кто-то переживает за меня. Возможно, не всё потеряно.

— Вот ты, ты! — леди Лату тычет пальцем в толпу. — Швея!

Моня испуганно и удивлённо вскидывает голову.

— Твой муж! Он же был запойным и колотил тебя! Что ты с этим сделала?

— Я отвела его к знахарке Эларе, — отвечает уверенно Моня.

— Ну а потом? — не унимается комендантша. — Что было потом?

— Потом? — взгляд швеи становится уже не таким уверенным. — Он перестал пить и… ушёл к кабатчице Клотильде.

— Вот! Это всё проклятая ведьма! Она не может делать добрые дела без греха! А ты, да ты!

Леди указывает на кривого солдата, что стоит рядом с эшафотом в густой тени.

— Что стало с твоим глазом?

— Ослеп, — смущаясь отвечает тот.

— Что было до этого?

— Я лечил срамную болезнь у знахарки Элары.

— И что же стало дальше?

— Она дала мне снадобья, чтобы я делал примочки. Снадобье попало мне в глаз, и он загноился, а… Элара отказалась мне помогать.

Всё было не так! — хотела бы крикнуть я. Ведь он пришёл, когда окончательно спалил себе глаз. Точнее его привели. В таком случае нужно было очень много света. Риск был неоправдан.

Я пролила на него всего несколько крупинок. Глаз помутнел, но различает свет и тень!

Но по лицу горожан я вижу, что леди Летиции удалось посеять сомнения в их души.

— Она даёт вам что-то, но забирает большее в ответ!

— И то, правда!

— Точно!

— Ведьма!

— Элара — ведьма! — всё громче шепчутся горожане, вспоминая свои промахи, неправильное применение моих снадобий и вешая последствия на меня.

— Она украла душу моего Эмиля! — выкрикивает из толпы Илона — молочница.

У неё были тяжёлые роды. Малыш оказался нездоров. Он так и не заговорил, не смог ходить. Илоне приходится везде носить его с собой.

Из-за болезни единственного сына муж Илоны ушёл к другой.

— И у меня она принимала роды, моя дочь умерла во сне в тот же день! Ведьма прибрала её душу!

Коруна, жена начальника охраны. Она понесла от любовника и пыталась несколько раз избавиться от приплода. Тыкала его спицами, пила все травы подряд в надежде скинуть плод. Малышка родилась слабая и изуродованная. Даже мой свет не смог бы исцелить её, лишь продлить агонию искалеченного тела.

Но так просто обвинить другого в своих грехах.

Ропот толпы становится всё громче.

Злые семена, уроненные на благодатную почву чёрствых душ, дали неожиданные всходы.

Как быстро люди забыли то благое, что годами делали для них моя бабушка, потом мама, а потом и я.

— Ведьма!

— Сжечь ведьму!

Леди Летиция смотрит на меня с презрением и победной усмешкой.

— Согласись, — шепчут её губы.

Но я упрямо качаю головой.

Потому что, если я признаюсь в том, что я эонита, мне грозит кое-что похуже, чем простой костёр.

— Факел! — командует комендант.

Офицер подносит чадящий факел и кидает его на солому.

Сухие травяные стебли быстро занимаются огнём.

Я поднимаю лицо к хмурому осеннему небу и молюсь Эоне, чтобы даровала мне лёгкую смерть.

Я боюсь умирать.

Я боюсь боли.

Ведь я совсем не жила…

По моему лицу стекают слёзы, но горожане вряд ли увидят их из-за морока, что я навела.

Своё лицо старухи я привыкла носить с детства, а также притворяться и прятаться.

И вот теперь притворству подойдёт конец. Потому что как только мой дух покинет тело, на столбе повиснет молодая девушка, а не дряхлая старуха.

Вот только лиц горожан я уже не увижу. Никогда!

Едва первые яркие всполохи огня подкрадываются к моему хитону, как сильный порыв ледяного ветра задувает их.

Солома с ворохом красных искр разлетается в стороны с эшафота, не навредив мне, но подпалив одежду тех, кто стоял слишком близко.

— Ведьма. Ведьма… — шепчется народ.

Но я здесь ни при чём.

Комендант хмурится.

Леди Летиция краснеет от гнева и бессильной злобы.

— Огня! — командует она вперёд своего мужа, за что получает его недовольный взгляд.

Но леди Летиции слишком хочется избавиться от меня. Раз она не получила свою молодость, то я не должна жить. А если я начну говорить, то смерть ждёт уже саму Летицию.

Этого она не может допустить.

Солдат второй раз подносит факел ко мне, вот только подпаливать ему нечего. Ветер начисто сдул всю солому и хворост с помоста.

— Так как…

Договорить он не успевает.

И без того хмурое осеннее небо затягивают тяжёлые чёрные тучи, воздух становится густым, напряжённым, наполненным чем-то опасным и злым. Его невозможно ни вдохнуть, ни протолкнуть в лёгкие.

Ветер становится пронзительнее, яростно треплет и рвёт одежду горожан. Срывает с места корзины прачек, раскидывает бельё вокруг, у овощника опрокидывает ведро. Золотистые луковицы рассыпаются вокруг, подскакивают и разлетаются по мокрым булыжникам мостовой.

— Какого… — хрипит комендант, поднимая ворот лисьей шубы.

В какой-то момент на площадь опускается мёртвая давящая тишина. Неслышно больше ни ропота людей, ни стона ветра в печных трубах, ни завывания его в сухом ивняке. Вот только это больше похоже на затишье перед бурей.

Старые фонари отбрасывают дрожащие, жёлтые пятна на мокрый камень.

Моё сердце отбивает тревожный, бессмысленный ритм, который в какой-то момент сливается с цокотом копыт.

На площадь выезжает небольшой отряд.

Могучие воины на вороных конях. Чёрные кожаные одежды, чёрная матовая броня, длинные опасные клинки в ножнах, сосредоточенные лица и горящая золотом эмблема императора драконов.

Жители города невольно расступаются в стороны и склоняют головы в инстинктивном желании покориться.

Во главе отряда возвышается мощная фигура, вокруг которой дрожит сам воздух, искажая могучие черты.

— Проклятый генерал… — шепчутся стражники.

— Чёрный генерал… — охают горожане и отступают дальше, заталкивая детей себе за спины.

Я вздрагиваю.

Чувствую, как кто-то внимательным взглядом ощупывает меня. Касается длинных седых волос, стянутых в две тощие косы, едва оглядывает глубокие морщины на лице и шее.