Белоснежка для босса (СИ) - Амурская Алёна - Страница 11

В офисе после праздников совсем тихо. Кажется, что весь коллектив ещё спит, переваривая салаты и свои новогодние обещания начать новую жизнь с понедельника. Охранник на входе зевает, в холле пахнет кофе и средством для мытья полов.

Я поднимаюсь на верхний этаж, ставлю сумку в приемной Батянина и останавливаюсь.

Всё на месте, но чувствуется какая-то опустошённая свежесть. Цветы на подоконнике просят воды, бумаги сдвинулись в одну кучу. Я закатываю рукава и начинаю наводить порядок. Поливаю, протираю, выравниваю блокноты и визитницы, складываю бумаги. Вроде бы мелочь, а на сердце от этого чуть-чуть спокойнее. Как будто от аккуратного стола зависит, как на меня посмотрит генеральный.

Вот только зачем мне это так важно?

Я отмахиваюсь от мысли, но она не уходит. Вместо неё в голове снова крутится настойчивое воспоминание: его рука на моей талии, проникновенный взгляд сверху вниз и этот его глубокий волнующий голос: «Всего пять минут, Лиза, не более. Чтобы праздник для вас остался приятным воспоминанием».

И ведь остался же! Даже слишком приятным...

Пока никто ещё не пришел, я проверяю почту на компьютере, раскладываю документы для подписи и снова вспоминаю о подарках детям.

Странное ощущение. Батянин ведь не тот человек, который делает щедрые жесты просто так. Если это действительно он, то зачем?.. Ох, нет, об этом лучше не гадать. А то такого себе нафантазирую!

Около девяти дверь приёмной тихо открывается.

Я вздрагиваю и автоматически выпрямляюсь, а Батянин проходит через холл, разговаривая по телефону. В мою сторону не глядит, но я чувствую его присутствие всей кожей.

- …да, тётя Ира, попробуй записать её к другому специалисту, - говорит он. - Нет, тот метод не подходит. Реабилитация должна идти быстрее. - Пауза. - Хорошо, я деньги я переведу, ты только уточни расписание.

Проходя мимо моего стола, он на секунду переводит взгляд на меня - коротко, почти машинально, - и кивает. Без улыбки, без остановки. Просто в знак приветствия, как всем. А потом идёт дальше, не сбавляя шага, и скрывается за дверью кабинета.

Я смотрю ему вслед, и внутри всё будто скручивается в тугой узел.

Вот он, рядом - живой и настоящий мужчина моей мечты, с тем же голосом и той же уверенной походкой, что и в ту новогоднюю ночь. Но проходит мимо, будто и не было ни того танца, ни взгляда, ни слов. А я стою и чувствую между нами прозрачную стену, за которой ему дозволено всё, а мне... можно только смотреть на него.

И молчать о том, что чувствую.

Мать… реабилитация…

В голове сразу всплывает его фраза с новогоднего вечера: «Шрам подарил человек, который ненавидел меня с детства». Но ведь два года назад у больницы он сказал другое - что всё случилось в катастрофе, и мать пострадала вместе с ним. Так где же правда?

Я закрываю глаза, пытаюсь соединить две картинки. В одной - авария, дым, случайность. В другой - предательство и чужая злоба. А может, и то, и другое?..

Может, одно было прикрытием другого?..

Не моё дело, говорю себе строго. Но от этих кусочков мозаики никак не отвязаться. Потому что Батянин из тех, кто всегда держит дистанцию, а я вдруг оказалась той, кому он сказал лишнее. Зачем? И сразу же краснею, вспомнив другие его слова, как живой ответ на мой сегодняшний вопрос: «Вы удивительная женщина, Лиза. Умеете разговорить человека, даже если он и не планировал откровенность...».

Телефон звонит так резко, что я чуть не проливаю кофе на бумаги.

На дисплее высвечивается «юридический отдел». Уже настораживает: эти ребята звонят только когда что-то срочное и совсем не из области «доброе утро».

- Приёмная генерального, слушаю, - говорю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

- Доброе утро, это из юридического, - спешно тараторит трубка. - Андрею Борисовичу нужно срочно подойти. Документы по сделке, подписи без него не примут.

Я приподнимаю брови. Для генерального директора спуск в юридический - редкость. Обычно всё приносят ему сами: целая армия юристов с папками и флешками бегает туда-сюда. Если же просят его лично - значит, вопрос уровня «только собственноручная подпись спасёт корпорацию».

- Соединяю, - говорю, нажимая кнопку.

Из-за верхней перегородки пентхауса, скрывающей второй ярус с кабинетом Батянина, через секунду доносится его короткое, хмурое:

- Через десять минут буду.

Звук доходит отчётливо - видимо, он приоткрыл окно-форточку, чтобы проветрить кабинет. Обычно перегородка глушит все звуки, но сегодня слышно почти каждое слово. А вместе с этим щёлканье ящиков, шелест бумаг и звон ключей.

Голос доносится глухо, но разборчиво: короткие, чёткие фразы в трубку, как всегда, когда он что-то координирует.

- Да, я в курсе. Нет, пусть готовят полный пакет документов. Всё, что касается отца, - лично через меня.

Это слово невольно цепляет слух. Отца?

Странно. Его отец ведь умер много лет назад. Все в офисе это знают: старший Батянин когда-то держал крупную компанию, потом та прогорела, и именно на её обломках Андрей Борисович создал «Сэвэн». Прошло больше двадцати лет, и никто никогда не вспоминал о нём - ни портретов, ни старых фотографий, ни тем более разговоров. А теперь вдруг «отец», «юристы», «документы».

С чего вдруг сейчас?

Мне, конечно, не следует интересоваться секретными делами начальства, но интонации у Батянина совсем не рабочие. Не как при обычной сделке, а жёсткие, сосредоточенные, будто что-то личное задели.

Я заставляю себя вернуться к монитору, но мысль уже засела. Может, у него вдруг всплыло давнее прошлое, о котором он случайно обмолвился в новогодний вечер? Если это что-то, касающееся смерти его отца, то в то время Батянину как раз было примерно восемнадцать...

Дверь открывается, и он выходит уже в пальто, с телефоном в руке. Движения точные, сосредоточенные. На лице остраненное выражение, которое я уже видела раньше: когда он уходит решать что-то серьёзное, и всё вокруг переставало для него существовать.

Я машинально встаю, хотя он даже не просил.

- Вам что-то передать, Андрей Борисович?

Он кивает рассеянно, коротко, будто между делом:

- Только сообщите, если кто-то из подрядчиков будет звонить. Я вернусь к обеду.

- Хорошо, - отвечаю с готовностью.

Но он уже не слушает. Уходит спокойно и целеустремленно, без единого взгляда в мою сторону. Секунда - и дверь захлопывается, а в приёмной снова воцаряется тишина.

Я стою посреди комнаты с чашкой в руке, слушаю, как стихают его шаги, и почему-то чувствую, будто вместе с ним из комнаты ушёл и воздух. На столе тихо гудит компьютер, мигает лампочка на телефоне, за окном проезжают машины. Всё на своих местах. Только вот внутри - странное ощущение пустоты из-за того, что за всё утро, пока Батянин здесь был, он не подарил мне ни одного своего обычно глубокого внимательного взгляда, словно я полностью исчерпала свою значимость для него.

Похоже, всё действительно закончилось вместе с праздником.

Я сажусь обратно, открываю календарь на компьютере, и задумчиво ставлю галочки в задачах. На мониторе отражается моё лицо - слишком серьёзное для обычного утра. Я усмехаюсь самой себе и тихо говорю:

- Ну что, Елизавета Михайловна, сказка закончилась, добро пожаловать обратно в реальность.

И иду делать кофе - уже второй, чтобы точно проснуться.

Папка с отчётами лежит на столе - идеальный предлог хоть на пару минут выбраться из своих мыслей. Беру её, выдыхаю и направляюсь в бухгалтерию. Обычное дело - передать документы, поставить подписи, обменяться дежурным «спасибо». Руки делают привычное, но внутри всё равно тревожно. День какой-то странный - будто всё тихо только перед тем, как грянет гром.

Коридоры пустоваты, шаги гулко отдаются под потолком. Из кабинетов тянет кофе и запахом бумаги. Я спускаюсь по лестнице, прижимая папку к груди, и почти у поворота вижу обезьянью рожу охранника Вована.