Трио, квартет и более. Повести и рассказы о любви - Вадим Андреев - Страница 3

– Ну, я очень прошу,

Эти уговоры закончились только тогда, когда я сказал, что ключ от замка изнутри не входит в замочную скважину, или какой-то другой бред.

– Девушка. Или раздевайтесь по пояс и поворачивайтесь спиной, или идите в отряд.

После этого она поворачивается ко мне лицом и буквально одним движением плеч сбрасывает халатик на пол. Под халатом нет более ни одной нитки, не то, чтобы кусочка ткани. Несколько смущенно (или с наигранным смущением, – не знаю) она перешагивает это халатик, делает молча шаг ко мне и поднимает руки за голову, как бы поправляя волосы на затылке, глазами в упор смотрит мне в глаза.

– Повернитесь, пожалуйста, спиной. Глубоко дышите открытым ртом. Можете одеваться. Как я и сказал, буквально единичные хрипы справа, но это не так существенно для общей картины.

– А спереди вы послушаете?

– Давайте послушаю. Картина такая же. Ничего существенного к сказанному я добавить не смогу. Одевайтесь. Пожалуйста, а то замерзнете.

– Не замерзну, мне так даже приятно, – в халате немного жарко.

– Вам все-таки придется одеться и пойти в отряд, – сказал я, прошел мимо нее и приоткрыл настежь входную дверь.

– Вы мне больше ничего не хотите сказать?

– Мне больше нечего сказать. Идите в отряд.

Она ушла. И буквально через 2-3 минуты в приоткрытую дверь ординаторской постучалась ее подружка, – Крашеная.

– Да?.. Открыто! Входите, – ответил я на стук.

Хотите смейтесь, хотите нет (а мне стало уже не до смеха в тот момент), но ситуация повторилась до мелочей, как и диалог повторился почти слово в слово. Только теперь уже с этой вожатой.

Послушал и вывел за дверь и эту.

Проходит 15-20 минут. Точно не скажу, но успел сделать записи в журналах, как опять стук в дверь.

– Открыто! Входите.

– Можно, доктор? – в дверях появляется прежняя Шатенка в том же халатике.

– Что случилось?

– Доктор, мне стало хуже, – тяжелее дышать.

– Сколько времени?

– Как только ушла от Вас.

– И что Вы предлагаете?

– Послушайте меня, пожалуйста, ХОРОШО. Только я дверь все-таки закрыла бы…

Вновь широким театральным жестом халатик летит на пол, но теперь уже чуть ли не в угол ординаторской. Вся оставшаяся одежда представляла собой ярко алую ленту вокруг пояса.

Послушал. Естественно, как и ожидал, ничего не выслушал… Повернул ее лицом в столу, наклонил к нему лицом, придавив за затылок, – она уперлась в него локтями. Медленно одел и хорошо намазал вазелином презерватив. Шатенка выпятила ягодицы к потолку, прилегла грудью на стол. Я сразу воткнул в нее член по самое основание. Мне не хотелось с ней ни играть, ни разговаривать, – хватало того возбуждения, которое возникло при их поочередном прошлом посещении. Шатенка охнула, но промолчала. И некоторое время только сопела подо мной.

– А можно я подружку позову? – вдруг спросила она.

Вечер становился нескучным.

– А она мешать не будет?

– Она не будет. Она тоже этого хочет.

Я согласился, она, накинув халатик, сбегала за подружкой. И они вместе прилегли животами на диван, почти одинаково высоко выпятив свои попки.

Я снова вошел в Шатенку, и, уже будучи в ней на максимальной глубине, резко шлепнул открытой ладонью ее по ягодице. Та взвизгнула, но коротко, и снова замолкла. Только задышала тяжело и часто. Я почувствовал, что дамочки стала подо мной елозить тазом, но мне хотелось другого.

Я резко выдернул из нее член и переместился на Крашеную, пристроившуюся рядом. Вошел так же на всю длину и глубину без никаких предварительных ласк. Даже презерватив не поменял. Крашеная чуть вздрогнула, но когда я и ее шлепнул по ягодице, то тихонько застонала.

– Так не честно, я еще не кончила, – вдруг заговорила Шатенка, но получила шлепок ладонью по второй ягодице, снова взвизгнула и замолчала.

– Жди, дура, когда до тебя снова очередь дойдет, – ответил я со злостью, продолжая наяривать внутри Крашеной.

Так я и переходил от одной к другой и назад несколько раз по мере собственного желания. Кончил в Крашеную. И выгнал обоих из кабинета, даже не дав одеться, – одевались уже за дверью.

– Захотите повторить, приходите каждая с новой подругой, ясно?

Больше в ту ночь никто не приходил. Они не приходили и потом.

Во время следующего моего дежурства они смотрели мне в глаза. Молча.

Не знаю, что они тогда придумали: то ли поспорили на меня, то ли прикалывались… Если провокация, то для чего и во имя чего? Я их ни в тот раз, ни в последующие разы так и не стал спрашивать, – а они ничего не говорят.

– Барин. Здесь у ворот стоит какой-то табор. К нам просятся. Примешь? – Евдокия тревожно смотрела на меня.

– Видишь в чем-то проблему с этим табором?

– Не знаю. Думать надо. Они все такие разные там. Я смотрела, но ничего не увидела дурного. Гляньте и Вы, барин.

Не удивительно, что тревожно. Война идет, как-никак. Селения разорены, по дорогам бродит много банд, которым всё равно кого грабить. Для них нет ни своих. Ни чужих.

А после штурма острова французами тем более тревожно.

Я смотрел на эту пеструю и притихшую толпу. Пеструю как красками одежд и украшений, так и калейдоскопом лиц и возрастов. От старцев и сморщенных старух до юных дев и молодцев на гарцующих конях, а за мамками и папками выглядывали детки всех возрастов.

– Что хотели, ромалы? – спросил я с крыльца.

Передо мной вышел из толпы пожилой цыган и поклонился в пояс. За ним в поклоне склонилась и вся толпа цыган. Даже когда старик выпрямился, толпа так и осталась в поклоне.

– Отец, скажи своим, чтобы выпрямились. Хочу их лица видеть, когда ты говорить будешь, – попросил я, видя, что цыган собирается что-то говорить.

Тот махнул рукой и табор опять смотрел на меня.

– Знаем, что ты хозяин, – начал оратор. – Знаем, что воин. Что людей своих защищаешь и от врага, и от своих чиновников. Что в обиду не даешь, потому что сильный умом и духом. Мы люди вольные, свободные и тоже сильные. Но наш табор враги выгнали из наших домов пушками и ружьями, которых у нас нет. Деревню сожгли, лошадей и скот забрали, долго гнались за нами, но мы в лес ушли. Спаслись. Но мало кто из наших спаслись, еще больше погибли. И в лесу погибнем все или от французов, или от невзгоды. ПРИМИ НАС К СЕБЕ, стань нашим хозяином, все мы тебя просим.

И сразу после этих слов старик встал на колени, и на колени встал весь табор: старики и старухи, парни и девки, даже дети. Так и стояли, склонив головы.

Я смотрел на эту группу людей. Выгнать рука не поднимается, принять в свои дома – душа не лежит. Послать к соседям не могу, потому, как и соседей мало осталось, и не дойдут они до них, погибнут в большинстве своем.

– Встаньте, – но они не встали. – Старик, встань и передай мой приказ своим ромалам.

Старик встал и только тогда встали с колен все остальные. Все хорошо слышали мой приказ, но слушали они только своего барона. Я не был им ни бароном, ни хозяином. И так будет всегда.

– Дуня, пошли гонцов на дальний кордон, пусть примут временно этих людей. И их пусть кто-то туда сопроводит, чтобы не заблудились. Для деток и немощных выдели несколько возков. Я пока подумаю, чем смогу им помочь. Барон, скажи своим, чтобы не баловали. А сам останешься сегодня пока ночевать в усадьбе. Поговорим сегодня за обедом. Оставь около себя несколько человек, кого сочтешь нужным, и пока расположитесь вон в том домике, – я махнул рукой в сторону гостевого домика.

Барон быстро стал раздавать приказания своим людям, а потом взял несколько парней, девушек и двух взрослых женщин и отправились в указанное мной строение. Табор потянулся из двора в сопровождении двух моих девушек-гусар, а еще двое сразу ускакали на кордон.

– Охранников и служанок около себя оставил? – спросил я его за обедом.

– Не только. Две мои жены тоже остались. Должен же кто-то меня любить и ухаживать за мной, – улыбнулся он и поднял бокал с вином. – Твое здоровье, барин, и спасибо за то, что не выгнал. Остальные нас гнали дальше.