Сестра моя (СИ) - Тару Иви - Страница 10

‒ Что, малая, не струсишь?

Зо́ря посмотрела ему в глаза. Они были цвета реки в сумрачный день: не синие, не серые, а какие-то сизые. Ей показалось, что они смотрят прямо ей в душу и видят, как она боится. Она вскинула голову, натянула варежку на руку.

‒ Не струшу. А ты? Эта горка вон какая крутая.

Мальчик еще раз оглянулся на реку.

‒ Спорим, докачу санки прям до тех слег?

На реке и правда виднелись три слеги, уткнувшиеся верхними концами друг в друга.

‒ Ни за что не докатят.

‒ Давай проверим. Садись, ‒ он указал ей на санки, ‒ а я спереди, править буду.

Зо́ря победно оглядела детей и, гордо вскинув голову, уселась в санки, свесив ноги по бокам.

‒ Только ты ноги на полозья поставь, ‒ командовал мальчик. ‒ Я сам править буду. Поняла?

Зо́ря кивнула, одергивая полы шубейки. Мальчик сел впереди, ногами подтащил санки к самому краю и тоже поставил ноги на полозья.

‒ Эй! Ну-ка, подтолкните! ‒ приказал он.

В спинку санок позади Зо́ри уперлось несколько рук, сани сдвинулись, перевалились через край и понеслись по укатанному спуску стрелой.

Рада отряхивалась от снега, когда увидела, как сверху несется, что-то большое, потом услышала звонкий крик. Она отскочила в сторону, чтоб не сшибли. Мимо пронеслись санки с мальчишкой, и лишь когда они промчались она увидела за его спиной еще одну фигурку с знакомом ей платке. Зорька! Во дают!

Зо́ря ничего не видела из-за спины мальчишки, но сердце ее замирало от скорости с какой санки неслись вниз, и крик сам рождался в груди и рвался наружу. Накатанная дорожка кончилась, санки въехали на речную гладь, устланную густым слоем снега, теперь они неслись, разбрасывая по сторонам снежные брызги, как лодья под парусом, если боги дали попутный ветер.

‒ Ну, что я говорил! ‒ закричал мальчик. ‒ Вот они слеги.

Она вытянула шею, взглянула из-за его спины. Да, слежины приближались. Внезапно мальчик закричал, снял правую ногу с полозьев и принялся тормозить, сани повело на право так резко, что занесло, а потом опрокинуло. Ее вывалило в снег прямо лицом. Щеки, лоб укололо холодом. Сквозь белую пелену на глазах она увидела, что снег рядом с ними стал почему-то черным. Санки заскользили словно кто-то тянул их, мальчишка вскрикнул, попытался схватиться за снег, но его тоже уже тащило. Зо́ря смотрела и не могла понять, что происходит, откуда взялась чернота, что съела сначала санки, а потом и их хозяина.

‒ Помоги!

Она чуть приподнялась на локтях. Голова мальчика торчала из снега, губы его шевелились, Зо́ря приподнялась еще чуть и увидела темную дыру. Полынья!

‒ Да ты спишь там? Помоги, говорю!

Мальчик цеплялся за ледяной край, лицо его не было испуганным, скорее сосредоточенным. Зо́ря подползла и попыталась схватить его за руку.

‒ Давай! ‒ она протянула руку.

Мальчик смотрел на нее с сомнением.

‒ Ты мелкая, не удержишь.

‒ А как ты хотел, чтобы я помогла? ‒ Зо́ря вцепилась в рукава его полушубка, но было видно, что вытащить его таким образом она не сможет. ‒ Руку давай.

Мальчик решился, оторвал одну руку от края и тут же чуть не ушел под воду. Она еле успела схватить его чуть выше запястья и потянуть на себя.

‒ Держит, ‒ прошипел мальчик. ‒ Вцепился, гад.

‒ Кто?

‒ Ящер. Кто же еще. Так ногу и тянет.

Зо́ря застыла. Мальчик посмотрел на нее, лицо его перекосилось.

‒ Не вздумай бросить меня, малая. Держи крепче. Тяни.

‒ Сам ты малой! ‒ внезапно обиделась Зоря. ‒ Не боись, не брошу.

‒ Тащи. Женюсь на тебе потом.

Зо́ря не ответила, лишь скривилась и стала отползать назад, пятясь на животе. Рука мальчика вытянулась уже во всю длину, но сам он ни на пядь не вылез из воды.

Она уже задыхалась от усталости, когда сзади послышался топот, рядом кто-то плюхнулся.

‒ Давай руку, ‒ крикнула Рада.

‒ Его ящер держит, ‒ Зо́ря повернулась к ней.

‒ Да санки его тянут. Веревка напуталась. Эй! Ты черевья скинь. А то нам тебя не вытянуть.

Мальчик, уже с синими губами, сдвинул брови, как-то весь сморщился. Видно, попытка снять обувь давалась с трудом. Вдруг он ахнул и подался вверх.

‒ Тяни, ‒ скомандовала Рада.

Зо́ря встала на колени и дернула на себя руку мальчишки, так же как и Рада. Он вылез из полыньи по пояс, тяжело навалился на снег. Рада наклонилась, вцепилась в его пояс и дернула на себя.

Они лежали на снегу, обессиленные, тяжело дышали, морозный пар из ртов поднимался вверх, клубился, смешивался, как если бы они дышали одним ртом, одними легкими.

Где-то слышались крики, топот и лязг. Вот подбежало человек трое или больше. Мальчика подняли, ощупали, повертели, не переставая что-то кричать.

Рада краем глаза увидела, как один из гридней скинул кожух, завернул в него мальчика и понес, перекинув через плечо. Другой подобрал шапку мальчишки и еще что-то и пошел следом.

‒ Ой, нам же идти надо, ‒ вспомнила она. ‒ К обеду обещали.

Вставали они, помогая друг другу, потом отряхнулись и полезли наверх. Лотоня стоял довольно далеко и разговаривал с каким-то парнем в меховом треухе. Он так и не заметил происшествия.

‒ Ты батюшке не говори, ‒ предупредила Зо́ря, ‒ и матушке тоже. Ведь не пустят никуда потом.

‒ Не скажу. Ничего же страшного не случилось.

‒ Ой, ‒ Зо́ря вдруг остановилась. ‒ Варежку потеряла.

‒ Хочешь вернуться? ‒ Рада прищурилась.

Зо́ря махнула рукой. Какая варежка... Она вдруг вспомнила мальчика, его лицо, глаза цвета пепла и то, что он сказал ей. Щеки у нее красные от мороза, загорелись так, что больно стало. Вот это тайна. Вот ее никому нельзя говорить.

____________________________________

*Навий день ‒ 1 марта, день поминания умерших, почитания Морены

**Велесов день ‒ 11 февраля

Торговая сторона Кологрива, начиная от торжища с Гостиным двором, пристанью, клетями для хранения товаров делилась на Кузнецкую, Мистинскую и Пушную частины. От пристани лучами расходились две широкие мощеные улицы.

В левой Кузнецкой частине издавно селились ремесленные роды: кожевники, которым нужен был удобный доступ к воде, кузнецы, плотники и прочие иные. В правой Мистинской строились суконщики, торговцы тканями льняными, шерстяными, войлоками. Здесь же стояли дома резчиков по дереву, гончаров, всех, кто мастерил мелкие, но необходимые в хозяйстве предметы в виде хомутов, лопат, бочек, кадушек. Срединную Пушную частину занимали наиболее почетные и богатые купеческие роды, те, кто торг вел мягким золотом: пушным зверем ‒ товаром, ценимым как на севере, так и на юге, на западе и востоке. У этих купцов хватало людей и возможностей обозы водить не только до ближайшего погоста, до Ладогарда на севере или, например, до Волочая на востоке, где можно было сбыть товар скопом и в обратный путь отправиться.

Боягорд со товарищи ‒ такими же торговыми гостями ‒ обозы сплавлял по Мистне и Щне через Волочай Верхний аж до самого Хвалисского моря. Иной раз ‒ по той же Мистне у Волочая Нижнего ‒ через волок по озерам и мелким речушкам до Студюжны, где издревле железо плавили, в котором в Кологриве была сильная нужда. Самые лучшие изделия ранее только с севера или запада доставляли, но постепенно и кологривские кузнецы овладели мастерством.

В обчину Боягорд не пошел ‒ там все равно сегодня никого не было, а направился к Жарибуду ‒ человеку обстоятельному, чуть медлительному и хитромудрому.

Невысокий, но крепкий, как гриб-боровик, Жарибуд велел накрыть на стол. От обеда Боягорд отказался, зная, что Переслава расстроится, если муж домой сытым придет, но от медовухи разбавленной не отказался.

‒ Слышал, вести какие пришли от Гнездиловских купцов?

Жарибуд кивнул. Об этом уже два дня судачили на торжище. Умер гнездиловский князь Рудимер. Единственный сын его слишком юн, чтобы править, но мать его, княгиня Всеслава, конечно, его на стол прочит. Младший брат покойного князя Хвалислав тоже на стол зарится. Вот и рядятся сейчас гнездиловцы, кого князем выбрать. Через Гнездилово проходил не менее важный торговый путь в Бизант, земли богатые, теплые, откуда везли сладкие вина, самоцветы, посуду тонкостенную, с цветной глазурью, те же тонкие ткани, шелковые, перкалевые, нити для золотного вышивания, всякие женские украшения, тонкостенные стеклянные сосуды, самоцветные камни, столь любимые женщинами всех кологривских пятин.