Мне снится гольф - Апдайк Джон - Страница 2

Даже в те моменты, когда я играл не так уж плохо, все равно творилось что-то странное. Я бы сказал, что пропало не раз испытанное в прошлом ощущение, которое не назовешь иначе как «je ne sais quoi»[16].

Последняя лунка на моем домашнем поле представляет собой очень симпатичный недлинный пар четыре[17], который в хорошие дни я играю сначала драйвером[18], а затем бью плавным седьмым айроном через глубокий поперечный бункер[19], расположенный как раз перед грином[20]. В тот день удар драйвером получился и он был лучшим за весь раунд. Я прикинул, что нахожусь примерно на десять ярдов ближе к лунке чем отметка на 150 ярдов. Дул легкий встречный ветерок, и поэтому, чтобы гарантированно перебить бункер, я взял пятый айрон, клюшку, которой я обычно бью на 150 ярдов. Фэйрвэй находился на склоне, а мяч лежал немного выше моих стоп. «Хороший удар», – подумал я. Пока черная точка мяча все еще находилась в воздухе и, как казалось, двигалась в направлении флага, мой партнер по игре не удержался и воскликнул: «Какой замечательный удар!» Но мяч, вместо того чтобы попасть на грин, угодил прямехонько в бункер. Я не добил до грина. Я не смог ударить пятым айроном на какие-то вшивые 140 ярдов.

Надо сказать, что тем же летом я был на приеме у нового доктора. Мой прежний доктор, у которого я наблюдался последние 40 лет, в конце концов ушел на пенсию, хотя был ненамного старше меня. Медсестра нового доктора заставила меня прямо в носках залезть на весы и измерила мой рост. «Пять футов 11 с половиной дюймов, – сказала она и, заметив выражение моего лица, слегка озабоченно спросила: – Что-то не так?». Всю взрослую жизнь мой рост был 6 футов. Ни больше ни меньше. Я всегда считал себя мужчиной ростом в шесть футов, способным ударить пятым айроном на 150 ярдов. Похоже, я стал меньше во всех отношениях.

Моя любовь к гольфу всегда была огромна. Мне казалось, что это чувство делает меня самого больше и ставит вровень с объектом моего поклонения. Если моей игре суждено «уменьшиться», как это случалось у многих, и она сведется к неспешным убогим попыткам артритно развернуть плечи, чтобы сделать короткий драйв[21] скачущим по траве мячом, то лучше я вообще не стану выходить на ти. Однажды, перечитывая одну из моих самых ранних заметок о гольфе, написанную аж в 1958 году, я понял, что уже в ней можно уловить горечь расставания. Дело в том, что обычные для всякого гольфиста публично-комические стенания по поводу плохой игры лично у меня всегда сопровождались мощным и скрытым подводным течением надежды. Мне казалось, что настанет день, когда небо будет пронзительно голубым, а свинг станет таким же идеальным. Но то, что Кролик Ангстрем открывает для себя в одной из своих первых игр, – парящее величие, рождающееся из хорошего свинга, – рано или поздно превращается в одно из тех юношеских видений, которые когда-то посещали нас, а потом померкли и исчезли. Моя любовь к гольфу оказалась безответной. Руки у меня слишком длинные, характер – нетерпеливый, чувство направления совсем косое. В итоге мечта стать первоклассным гольфистом испарилась.

По мере того как лето проходило в бесконечной череде обязательных игр, у меня возникло подозрение, что игра в гольф украла из моей жизни что-то очень важное: угасло подобающее художнику драгоценное творческое горение. Его погасил зеленый туман наркотического времяпрепровождения. Мои коллеги по перу гасили этот огонь с помощью виски и Голливуда, а я витал в облаках, размышляя о повороте плеча, переносе веса, работе кистей, и сгибании коленей. Однажды на турнире, в котором участвовали представители разных клубов, мы шли за четверкой, заставлявшей нас ждать практически после каждого удара (они не патовали без долгого, почти соломонова обсуждения). И вот тут мне пришла в голову неожиданная мысль: в целом мне не жалко времени, потраченного на саму игру (я имел в виду часы, из которых складывается так называемое temps perdu)[22], но меня реально бесит, когда тратится куча времени на то, чтобы смотреть, как играют другие. Эти нарочитые приготовления к удару, предсказуемые жалобы, почти баранье самодовольство, с которым они повторяют все тот же кривой свинг и все те же ошибки, десятилетиями преследовавшие их игру, – как я мог когда-то подумать, что это и есть подобие рая на земле? Ясно же, что это натуральный ад, полностью соответствующий описанию Данте: круги, набитые грешниками, навечно обреченными на заслуженные мучительные страдания. Именно по таким кругам я двигался тем адским летом, когда в небе не было ни облачка и не приходилось рассчитывать на спасительные остановки игры из-за дождя. Однако и в этих нечеловеческих условиях мне время от времени попадались люди, чья привязанность к игре была вознаграждена красивым, повторяемым победным свингом, и по мере того, как они, улыбаясь, разбивали меня с моим партнером в пух и прах, до меня постепенно доходило, какой ценой достигается это совершенство: ценой полной одержимости, безжалостно оставленных жен и близких, брошенного при первой возможности бизнеса, когда любая мысль или соображение не про гольф полностью задвинуты в отдаленные области головного мозга. Я отказался платить эту цену, я предал ревнивое божество гольфа, предпочел наслаждаться и быть успешным где-то еще, помимо гольфа, продолжил делать ставки совсем в других местах. И теперь я мучаюсь из-за этого. «Но так как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих». Откровение Иоанна Богослова 3.16 для продвинутых любителей гольфа.

В этом сборнике собраны 30 свидетельств страстной, но подчас не идеальной преданности игре, написанных в различных жанрах и опубликованных в самых разных изданиях, не исключая даже такие литературные омуты, как журналы Мердока «Митингз & Конвеншнз» и «Массачусетс Гольфер». Начиная с 1984 года журнал «Гольф Дайджест» начал ежегодно публиковать мои статьи гольфиста-любителя. Будучи падким на лесть, я неоднократно уступал просьбам организаторов различных турниров (Любительского чемпионата США 1982 года, Открытого женского чемпионата Американской ассоциации гольфа 1984 года, Открытого чемпионата той же ассоциации 1988 года) внести свой вклад в написание их программ. Кроме того, в течение многих лет журнал «Нью-Йоркер» публиковал мои jeu d’esprit[23] на тему гольфа, а его всезнающий главный редактор, недавно умерший Уильям Шоун, умудрился выудить из потока книг, умоляющих обратить на себя внимание, настоящее сокровище – книгу «В королевстве гольфа» Майкла Мерфи и отдал мне ее на рецензию, которую я, разумеется, написал. Из своих книг и рассказов я отобрал сюда только те, которые касаются самой игры, в том числе три напряженных раунда с Гарри Ангстремом, но не включил некоторые другие отрывки, например вступительный фрагмент короткого рассказа «Смерть дальних друзей». Также я не включил в этот сборник мою самую длинную статью о гольфе, написанную для журнала «Гольф» и посвященную турниру Мастерс 1979 года, поскольку статья эта слишком новостная и, соответственно, не особо интересна. При желании ее можно найти в моем сборнике «Hugging this shore». Один рассказ о воображаемом турнире по гольфу на Луне, включенный в сборник «Picked up Pieces», был написан после знаменитого удара Алана Шепарда шестым айроном на поверхности Луны в 1971 году. Даты, указанные в оглавлении, означают время написания, чаще всего совпадающее со временем публикации. Двенадцать из собранных здесь частей ранее были опубликованы в других моих книгах, и я бы чувствовал себя еще более виноватым по этому поводу, если бы не знал, что идеальный читатель этого сборника скорее будет занят совершенствованием свинга, нежели погружением в мой шедевр.