Системный Друид. Том 2 (СИ) - Протоиерей (Ткачев) Андрей - Страница 10

Она оглядела мастерскую быстрым взглядом, задержавшись на Борге, который стоял с рубанком в руке и стружкой в бороде, потом улыбнулась мне, коротко и благодарно, и ушла, прикрыв за собой дверь.

Пироги оказались отличными: тонкое хрустящее тесто, щедрая начинка с капустой, яйцом и укропом. В кувшине был квас, кисловатый, холодный, с лёгким привкусом мёда.

Борг оживился. Цвет лица вернулся к нормальному, движения стали быстрее, увереннее. Мужчина говорил о дереве, о тетивах, о разных конструкциях луков с увлечением человека, который наконец нашёл слушателя после долгого молчания.

— Мать Гарета умерла при родах, — произнёс он вдруг, остановив рубанок на середине движения. Слова упали в тишину мастерской тяжело. — Целитель сказал, ребёнок слишком крупный, она слишком маленькая. Я стоял за дверью и слушал, как она кричит. Потом крик прекратился, а вместо него заплакал ребёнок.

Он смотрел на заготовку в своих руках, но видел что-то другое, далёкое и давнее.

— Я один растил его. Как умел. Учил стрелять, ходить по лесу, выслеживать добычу. Думал, вырастет охотником, как я, как мой отец, — Борг провёл большим пальцем по волокнам дерева. — А он рос упрямым и злым, с кулаками наперевес. Бил мальчишек, которые были меньше. Врал, когда ловили. Я лупил его ремнём, ставил на горох, запирал в сарае. Ничего не помогало. Он просто становился хитрее и злее.

— Все взрослеют по-разному, — сказал я, подбирая древко стрелы и проверяя его на ровность, прокатывая по ладони. — Одним хватает отцовского ремня, другим нужно сломать себе лоб, чтобы научиться смотреть под ноги. Гарет ещё молод. Рано или поздно возьмётся за голову.

Борг посмотрел на меня с усталым скептицизмом, но спорить не стал.

Работа продолжалась до вечера. К закату лук обрёл окончательную форму, и Борг, разогрев дерево над жаровней, согнул его в плавную дугу, закрепив концы в специальном зажиме для просушки. Потом надел тетиву, витую из оленьих жил, и протянул мне.

Лук лёг в руку так, будто был для неё создан. Рукоять идеально совпала с обхватом ладони, выемки под пальцы позволяли менять хватку без потери контроля. Отполированное до матового блеска дерево несло по всей длине тонкий вырезанный узор, переплетение листьев и ветвей, похожее на корни старого дуба. Грубоватый мужской рисунок, без вычурности, идеально вписывающийся в стиль Предела.

— Листья дуба, — Борг кивнул на узор. — Знак Хранителя. Подумал, внуку Торна пойдёт.

Я провёл пальцем по резьбе, чувствуя каждую линию, вырезанную уверенной рукой мастера.

— Спасибо.

— Спасибо потом скажешь, когда попадёшь хоть куда-нибудь, — Борг хмыкнул и скрестил руки на груди. — Ты вообще стрелять-то умеешь?

— Пробовал недавно. Плохо.

— Плохо, значит, — охотник оглядел мастерскую, и его взгляд остановился на связке учебных стрел в углу. — Пойдём. До темноты ещё есть время, покажу тебе пару вещей.

Поляна за мастерской оказалась оборудованной для стрельбы: бревно с нарисованным углём кругом стояло у дальнего края, на расстоянии двадцати шагов. Борг разметил дистанцию пятками, воткнул в землю прутик на отметке «десять» и повернулся ко мне.

— Стойку ты, судя по всему, уже знаешь. Кто учил?

— Друг. Из Академии.

— Академики… — Борг покачал головой. — Ладно, стойка у тебя правильная, еще в мастерской увидел. Теперь слушай внимательно, потому что повторять дважды я не люблю.

Он забрал у меня лук, наложил стрелу и натянул тетиву в одном слитном движении, таком естественном, будто лук был продолжением его тела. Борг целился две секунды, потом пальцы раскрылись, и стрела вонзилась в центр мишени с сухим стуком.

— Главная ошибка новичков, — он обернулся ко мне, — целятся стрелой. Стрела летит туда, куда смотрит твоё тело. Стопы, бёдра, плечи, всё должно указывать на цель. Стрела просто следует за тобой.

Я взял лук, наложил стрелу и выстроил стойку. Борг обошёл меня кругом, поправляя мелочи, толкнул левое плечо чуть вперёд, опустил правый локоть на два пальца, ткнул коленом под мою левую ногу, корректируя постановку.

— Тяни. Плавно. Локоть правой руки на уровне уха.

Я потянул. Тетива загудела под пальцами.

— Выдохни наполовину. Задержи. Теперь отпусти, мягко.

Стрела ушла. Мишень она задела по краю, вырвав щепку из бревна.

— Уже лучше, чем ничего, — Борг кивнул без улыбки, но в его голосе проскользнуло одобрение. — Ещё раз. И запомни: при стрельбе в лесу у тебя редко будет время для правильной стойки. Учись стрелять из любого положения. С колена, из-за дерева, на бегу. Сначала точность, потом скорость. Скорость без точности — просто шум.

Я стрелял снова и снова, пока руки не загудели от нагрузки. Борг стоял рядом, поправлял, показывал, иногда перехватывал лук и демонстрировал приём, который словами объяснить было трудно.

— Ветер, — он поднял палец, ловя воздушный поток. — В лесу ветер непредсказуем, отражается от стволов, закручивается в оврагах. Научись чувствовать его щекой, он подскажет, куда сместить прицел. Вот так, четверть ладони влево.

Стрела вонзилась в мишень на два пальца правее центра. Прогресс был медленным, но ощутимым.

Между выстрелами мы продолжали разговаривать, и я убеждался в том, что знал с самого начала. Борг был хорошим человеком, прямым и честным, с жёсткими принципами и мягким сердцем, которое он прятал под бронёй угрюмости. Он говорил о лесе с тем же уважением, что и Торн, только проще, без философских обертонов, с практичностью человека, который кормит семью тем, что добудет.

Когда солнце окончательно скрылось, Борг убрал стрелы в колчан и посмотрел на небо.

— Хватит на сегодня. Руки дрожат, значит, мышцы запомнили движение. Завтра будет легче.

Мы шли обратно к дому, и Борг молчал, погружённый в мысли. У крыльца он остановился и посмотрел на свой дом, будто видел его впервые: облупившиеся ставни, ржавые петли, бурьян в палисаднике.

— Вот я и один, — произнёс мужчина негромко, обращаясь, скорее, к каштану над головой, чем ко мне. — Гарет ушёл, дом пустой. Вечером сидишь у печки и слушаешь, как мыши скребутся. Тяжеловато, если честно.

Я посмотрел в сторону соседнего двора, где горел свет в окнах, и уловил запах свежего хлеба.

— А Хельга? — спросил я.

Борг повернул голову.

— А что Хельга? — недоуменно переспросил он.

— Борг, какая женщина просто так будет носить тебе еду каждый день? Горшки с рагу, пироги, квас. У неё свои заботы, своё хозяйство, свои дела. Но она приходит, готовит, стирает, присматривает. Уже не первую неделю.

Охотник моргнул. На его обветренном лице проступила растерянность, которую я меньше всего ожидал увидеть у этого матёрого мужика.

— Да ну, — он хохотнул, коротко и неуверенно, как мальчишка, которого застали врасплох. — Она просто помогает. По-соседски. Что тут такого? Я ей тоже помогаю. Взаимовыручка и все такое, деревня-то небольшая. Где мы будем по одиночке?

— Смотри сам, — я пожал плечами, пряча усмешку. — Но она красивая женщина. Добрая. Одинокая. И кормит тебя так, будто ты ей дорог. Ты бы присмотрелся повнимательнее. Но ты и сам все знаешь, взрослый мужчина.

Борг открыл рот, закрыл и молча уставился на свои сапоги. Уши его порозовели, и даже в сумеречном свете это было заметно.

— Кстати, — я кивнул в сторону поляны за мастерской, откуда мы только что пришли. — Видел по пути, у тропы цветы растут. Лаванда, медуница. Красивые. Может, стоит отблагодарить Хельгу за всю ту еду, что она носила тебе и вчера, и сегодня?

Борг посмотрел на меня. Потом посмотрел на Хельгин дом. Потом снова на меня. И молча зашагал к поляне.

Я вошёл в его дом и сел за стол, где Борг оставил для меня пачку листов, исписанных его угловатым почерком, инструкции по уходу за луком, замене тетивы, хранению стрел. Рядом лежал небольшой свёрток с инструментами: маленький рубанок для правки древков, моток запасной жилы, баночка с воском для пропитки дерева и шило для работы с оперением.