Моя Академия 6 (СИ) - Листратов Валерий - Страница 17

Неожиданно перестаю быть уверенным в успехе данного мероприятия.

— Да не переживай ты так, — целитель бросает на меня спокойный взгляд и возвращается к своему занятию. — Опасения твои понятны, но сама концепция твоего участия здесь не предполагает вреда в чью-либо сторону. Самое плохое, что может случиться — ритуал попросту не сработает. Так что расслабься. Вон, возьми стульчик в углу, посиди минут пять, пока дорисовываю.

— Да я постою, — отвечаю. Кажется, стоит мне присесть, и Морфей заберет меня в свое царство. Надо все-таки поужинать и каким-то образом добраться до комнаты.

— Зайди вот сюда. — Показывает Пилюлькин.

Снимаю обувь и встаю внутрь диагностической фигуры, куда показывает Пилюлькин. Под ногами зажигается угол виртуального чертежа.

— Молодец. Стой здесь. Я почти закончил, — комментирует целитель.

Подо мной зажигается ещё пара ломаных линий. Рисунок полностью загорается одним ровным цветом.

— Значит, всё правильно получилось, — откладывает тетрадку Пилюлькин. — Всё, стой теперь. Ничего сложного нет. Просто в нужный момент порежешь руку.

Ко мне подлетает скальпель и замирает рядом.

— Сильно не режь, мне нужно всего пару капель, исключительно для ритуала, — объясняет Пилюлькин и берёт со стола стеклянный управляющий шар.

Вокруг диагностического ритуала вырастает силовая стена, наполненная сотнями символов. Целитель быстро прокручивает наполнение в поиске нужного, символы вокруг меня меняются.

Целитель беззвучно шепчет под нос, и с его рук срывается белёсая пелена, похожая на тонкое невесомое полотно. Оно накрывает всё пространство внутри диагностической фигуры, а сквозь пелену проступают несколько ломаных линий, ведущие от тела отца куда-то далеко вдаль.

Линий больше трех. Довольно чётко понимаю, что все они соответствуют кровным родственникам отца — все же одна из них сразу упирается мне в солнечное сплетение. Пересчитываю — вдаль уходят ещё четыре тонкие ломаные линии.

Удивительно, кому еще они принадлежат? С другой стороны, кровный родственник — это не только ребенок. По поводу бабушек-дедушек ничего вспомнить так сразу не могу.

Белёсое невесомое полотно ложится на ломаные лучи и обнимает их.

— Вот теперь можно, — спокойно говорит Пилюлькин. — Делай, как я сказал.

Беру хирургический инструмент и легонько провожу по руке. Капля крови взлетает надо мной в ритуале и разбивается на пять разных капелек ровно по числу ломаных лучей. Подчиняясь движениям рук Пилюлькина, каждая из капель крови попадает на свою линию и приближается к отцу со скоростью пешехода.

Забавно. Похоже, целитель только что соорудил что-то вроде обманки для ритуала. Ведь кровь живая? Живая. Приближается? Приближается. Все условия, вроде как, соблюдены. А вот в какой форме — это другой вопрос.

И, раз условие некроманта выполнено, ритуал должен прекратиться. И действительно: линии теряют четкость и исчезают. Белое полотно тут же обволакивает отца и тоже сливается с коконом стазиса.

— Ну вот, — говорит Пилюлькин, жестами прекращая ритуал. Кидает в меня целительский глиф, и рана на руке затягивается. — Теперь на тебя этот ритуал действовать не должен. Или, по крайней мере, должен ослабить своё воздействие.

— Вы говорили, что происходит что-то еще, — напоминаю. — По-прежнему непонятно что?

— Ничем не порадую, — коротко отвечает Пилюлькин. — Как разберусь — сообщу. Всё, студент, вон там твои эликсиры, — указывает на шкаф целитель. — Я перестраховался, там как восстанавливающий, так и кроветворный. Выпивай оба. После этого можешь ужинать. Хорошо, что завтра у тебя выходной, хоть выспишься.

Утро начинается непривычно: с четкого ощущения, что рядом кто-то есть. Аккуратно приоткрываю глаза. Продолжаю спокойно дышать. В принципе, если сюда пришли за моей душой, изменение ритма дыхания уже однозначно меня выдало бы.

Как-то не ожидаешь ничего подобного внутри Академии, да и предположить сложно, кто может желать мне неприятностей здесь, кроме тварей с изнанки. Там как раз всё понятно и стандартно — они ото всех желают разного: от кого-то руку, от кого-то ногу. А кому-то помогают раскинуться широко по стенам. Только никто обычно ничего подобного не желает — вот и конфликт на ровном месте.

Медленно приоткрываю глаза, стараясь не двигаться, кидаю взгляд по сторонам — так, чтобы не было понятно, что я проснулся.

Поблизости никого не обнаруживаю. Стараюсь практически незаметно повернуть голову. Рядом со сложенной одеждой сидит знакомая обезьянка. На этот раз она ждёт, когда я проснусь. Иначе зачем она просто так сидит рядом с вещами и даже не шарится в них?

Делаю глубокий вдох. Обезьянка тут же реагирует и поворачивает голову на все сто восемьдесят градусов. Смотрится как всегда очень крипово. Такое поведение сразу же напоминает, что это никакая не обезьянка и вовсе не животное, а вполне себе существо из другого мира.

— Ты теперь будешь меня преследовать… — не спрашиваю, а спокойно констатирую факт.

Тварюшка изображает улыбку, правда получается у нее очень страшненько. Рот распахивается от уха до уха, демонстрируя мелкие и очень острые зубы — их, наверное, не меньше сотни. То, что это именно улыбка, понимаю, по тому, что бесёнок не собирается на меня бросаться. Просто сидит и ждёт.

— Что ты тут делаешь-то? — спрашиваю зверюшку, спуская босые ноги на пол.

Обезьянка в ответ только тихо пищит и пожимает плечами. По-прежнему остаётся на месте.

Прохожу в свою странноватую ванную. Бесенок, по всей видимости, не собирается шлёпать за мной, чтобы узнать, куда я и зачем. Полностью уверен, что он никуда не денется за несколько минут. Умываюсь. На улице уже почти светло, но сигнала подъёма ещё не слышно. Шагов в коридоре тоже пока нет — желающих просыпаться пораньше в Академии не так уж много.

— Что ты тут забыл? — спрашиваю бесёнка, когда возвращаюсь к кровати.

Обезьянка аккуратно касается моей сложенной стопкой одежды, но тут же убирает лапу. Молодец, обучаемая, судя по всему. Без разрешения не лезет. Если бы шарилась, пока я сплю, сразу бы заметил по смятой ткани.

— Тебя интересует, что у меня в карманах? — спрашиваю.

— Иииии! — отзывается бесёнок и активно кивает.

— Сейчас проверим, — говорю. Обезьянка застывает в ожидании.

Не торопясь делаю разминку, одеваюсь и вытаскиваю из карманов всё, что успело накопиться за вчерашний день. На кровати появляются монеты. Следом выкладываю патроны. Их после вчерашнего происшествия осталось не так много. Неудивительно, что некоторые из них остались в карманах. Удивительно — что вообще остались. Запасы в любом случае не помешает обновить.

Обезьянка спокойно наблюдает за движением рук. Как только достаю мешочек с камнями, которые мне передали бойцы батальона зачистки, бесенок приходит в легкое возбуждение. Зверюшка перестает сохранять спокойствие и нетерпеливо перетаптывается на месте. Вытряхиваю содержимое мешочка на ладонь.

— Тебе они нужны? — спрашиваю, показывая камни.

Бесёнок крутится на месте, но фиксирует голову, боясь потерять ладонь с камушками из виду. Выглядит это совершенно инфернально.

— Ты так себе шею свернёшь, — замечаю.

— Ииии! — пищит существо, качая головой из стороны в сторону.

Бесёнок непрерывно топчется и показывает на камни. Выбираю один из них, который нравится мне меньше всего. Решаю провести небольшой эксперимент.

Обезьянка следит за каждым моим действием и словно не верит в происходящее. Она останавливается на месте и медленно касается камня. Отдёргивает лапу как от огня и снова касается. Переводит взгляд на меня — видимо, не верит, что я могу так просто отдать ей камень.

Лапы зверюшки подрагивают, но всё-таки забирают камень как величайшую драгоценность. Камень тут же отправляется в рот. Обезьянка моргает, снова замечаю вторые веки. Глаза зверюшки наливаются насыщенным зелёным цветом — той самой энергией, которую она поглотила в замке некромантов. Существо замирает как статуя.