Матабар VIII (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой" - Страница 23

— Эй, Осел, ты чего тут, спишь, что ли?

Ардан вздрогнул и открыл глаза. Он стоял посреди постепенно рассеивающегося морозного тумана, пригнанного ветрами застывшего Ласточкиного Океана.

Рядом с ним переминался с ноги на ногу Полевка.

— Смена постов, — скрежеща зубами, напомнил оперативник.

— Д-да, конечно, — немного заторможенно, глядя на часы, где полночь сменилась часом ночи, кивнул Ардан. Неужели он так сильно задремал на свежем воздухе, пригнанном океанскими ветрами, что действительно заснул?

Уже сделав первый шаг по снежному настилу, Ард услышал оклик Полевки.

— Ты, кажется, леденец уронил, Осел! Только странный какой-то.

Ардан повернулся и забрал из варежек Полевки облепленный снегом кусочек льда. И стоило льдинке коснуться его кожи, как та истаяла. Встрепенулась встревоженным паром и… втянулась внутрь пор Арда. Полевка к этому времени уже отвернулся и ничего не видел.

Не видел, как Ардан сжимал кусочек чужого пальца и, скрючившись в три погибели, схватившись за посох, кряхтел. Из его глаз, с его губ, стекая по подбородку и щекам, ползли линии черных теней.

Мороз окутывал лоскуты теней внутри сознания Арда. Вцеплялся в них разъяренным волком и вырывал из сердца и разума юноши. Драл в клочья и выплевывал наружу. И с каждой новой поверженной тенью в разум Арда возвращались воспоминания.

Мутант… Трава Мягких Сновидений… Темный Эан’Хане…

— Тесс… — прошептал Ардан.

Он не сомневался. Ни секунды. Ни самого краткого мгновения.

— Эй, Осел… ты чего⁈ Осел! Проклятье…

Ардан одним прыжком перемахнул через парапет и приземлился на поверхность ледяной реки. В нескольких метрах над его головой звучал свисток, а Ард уже бежал.

Совсем как тогда, в тот вечер, когда взорвали храм. Только на сей раз под ним не билось горячее сердце Волка Пылающей Тьмы. На сей раз Ард оказался таким медленным, таким беспомощным и…

— Нет, — в который раз за вечер сам себя оборвал Ардан. — Ни за что.

Дул ветер, холодный и промозглый, готовый пожрать любого, кто осмелится встать на его пути. Но Ардан не страшился холода со времен, как поднялся на горные пики вместе со своим Учителем — Эргаром, Грозой Горных Пиков.

Прошло уже полчаса.

Мороз стаей диких хищников вгрызался в гранит и камни. Усмирял могучие легкие исполинских фабрик и заводов, заставлял склониться ниц тарахтящие механизмы внутри железных коней. Но Ард не боялся его. И не страшился. Зачем ему пугаться своего не столько друга или брата, сколько части самого себя? Мороз он встретил в тот же день и в тот же час, что его впервые обняли руки его собственной матери. Зима встречала его рождение с той же нежностью, что и родители в далеком доме на берегу горного ручья.

Полчаса… как много.

Белое марево лютого холода, проникая в каждую щель, забираясь под откосы, протискиваясь в трещины каменной кладки, спешило растоптать и забрать самые стойкие и самые рьяные из кусочков тепла. Ардан ничего не прятал и не таил. Он играл с холодом, улыбаясь и смеясь в ответ на его суровые объятия прежде, чем научился говорить.

Я должен успеть.

Зима и её пажи, Снег и Лед, никогда не были врагами Ардана. Они были его приятелями, с которыми он играл, прыгая из сугроба в сугроб. Были его няньками, которые отваживали от родного дома голодных зверей, а затем были теми единственными, кто приносил на гору осколки памяти о матери, брате и целом мире, скрытом за высокими пиками.

Снег и Лед были частью Арда с момента, как он открыл глаза. И в час, когда никто не мог ему помочь, он помог себе. Он позвал Зиму, позвал Снега и Льда, и те откликнулись.

— Дорогой, — сжимая покрасневшими пальцами, молодая девушка, закутанная в теплую меховую шаль, позвала своего мужа. — Батареи точно горячие?

Мужчина в шарфе, обмотанный пледом, дотронулся и тут же отдернул руку от чугуна.

— Раскаленные.

И они оба не без удивления посмотрели на красный столбик термометра, закрепленного на оконной раме. Синоптики, как всегда, ошиблись. Обещали к полуночи самую холодную ночь за последние десятилетия. Тридцать градусов мороза. Вот только красная полоска почему-то уже перевалила за тридцать шесть и не спешила останавливаться.

— Скорее, скорее в дом! — причитала женщина с пышной конституцией и не менее объемной шубой. Стоя на пороге особняка своих нанимателей, она смотрела, как дети, одетые в несколько слоев мехов, играли со снегом.

Будучи уроженцами Северного Материка, её работодатели верили, что так их дети закалятся и будут лучше переносить зимы. Но, видят Вечные Ангелы, не в такую ведь ночь.

Впрочем, гувернантка поспешила со словами про «ночь». Здесь, вдоль набережных Ньювы, как и на самом Ньювском Проспекте, из-за света фонарей, окон и многочисленных вывесок даже ночью было ярко, как днем.

— Ой, смотрите! — маленькая девочка протянула руку, указывая на приближающееся белое марево. И там, где оно касалось источников света, те немедленно покрывались инеем. Свет мерк, исчезая в пучине зимнего дыхания.

Совсем как если бы посреди яркого полудня мир вдруг окутала непроглядная ночь.

— Пурга! — закричала гувернантка. — Немедленно идите обратно!

Трое детей, все так же смеясь, бросая друг в друга снежки, забежали один за другим. Уже за дверью, стягивая с себя шарф и шапку, маленькая девочка, смеясь, повторяла:

— А я его видела, я его видела!

— Кого ты видела, дорогая? — спросила гувернантка, смотрящая в окно, как город заметала пурга, а столбик термометра коснулся отметки в сорок градусов.

— Снежного волка! Белого! Большого! Он бежал по льду! А еще он выглядел как человек!

— Тебе показалось, маленькая, не бывает волков, которые выглядят как люди, — ответила ей гувернантка, сдвигая занавески. — Такое только в сказках.

Тесс открыла глаза и сразу даже не поняла, что именно перед собой видит. Ей показалось, будто рядом с кроватью застыло нечто среднее между волком и человеком. Белая шерсть струилась по лицу, одновременно обладавшему звериными и людскими чертами. Лапы, похожие на руки, а может, руки, слишком напоминающие лапы, держали посох, сиявший ярче луча путеводной звезды.

Девушка моргнула, и наваждение, вызванное резким пробуждением, исчезло. Рядом с кроватью стоял…

— Арди?

Он отложил в сторону посох и, опустившись на одеяло, притянул к себе невесту. Прижал так крепко, что Тесс серьезно испугалась, как бы не затрещали кости. Она хотела сказать что-то, хотела спросить, но почувствовала, даже сквозь пальто Арди, как бешено колотится его сердце. Обычно спокойное, едва различимое на слух, оно билось с усердием запыхавшегося скакуна.

Тесс не знала, что именно произошло. Не понимала, почему жених оставил свою службу и пост и примчался к ней посреди ночи, но ей не требовалось спрашивать.

Она обвила его плечи руками, положила голову на грудь и… все. Они не говорили друг другу ни слова. Старались даже не дышать. Застыли в объятиях.

Ардан гладил её по волосам. Целую и невредимую. Дважды… Вот уже второй раз он обогнал судьбу. И, Спящие Духи, Вечные Ангелы, да кто угодно — Ард не хотел узнавать, что будет на третий раз. Не хотел верить, что Закон Трех сработает и здесь. Что нельзя избежать того, что «сказано трижды». И даже если таков сон Спящих Духов — он заставит увидеть их нечто иное. А если судьба Светлоликого — в его силах её изменить.

Только в эту ночь, только в этот час у него получится. Обязательно получится. В его сознании, посреди Алькадских вершин, сияли Снега и Льды. Столь бескрайние, что могли бы накрыть собой весь город. Еще никогда прежде Ардан не касался осколка столь масштабного, столь всеобъемлющего и глубокого. Еще никогда не чувствовал Зиму так же, как чувствовал сейчас тепло Тесс.

Юноша разжал объятия и потянулся к прикроватной тумбочке. Он выдвинул её и вытащил на свет маленькую коробочку с двумя простенькими колечками. Они хранили в себе свет звезды. Сидхе Аллане’Эари, дочь Королевы Зимы и Мрака, Повелительницы Льдов и Снегов, принцесса Холодной Летней Ночи подарила им его на свадьбу. Подарила звездный свет.