Вторая жизнь профессора-попаданки (СИ) - Богачева Виктория - Страница 24

Князь Мещерин покинул аудиторию первым, даже не попрощавшись. Тайный советник же невозмутимо поднялся, отряхнул пыль с рукава сюртука.

— Достойная подача, сударыня, — проговорил он негромко.

Я ожидала явной насмешки или намека на женскую несостоятельность, но в его голосе ее не уловила. Впрочем, и поддержки не было.

Просто четкая, холодная оценка — «достойная подача».

Ростопчин коротко кивнул, прошел к выходу и замер на пороге.

— До встречи, мадам Воронцова. Не сомневаюсь, мы поговорим еще не раз.

После окончания лекции произошло кое-что необычное. Слушательницы задержали меня, забросав личными вопросами. Впервые! До этого во внеучебное время я говорила лишь раз с Зинаидой, но сегодняшняя тема, кажется, взбудоражила девушек невероятно сильно. Они спрашивали, где можно посмотреть все те законодательные положения, на которые я ссылалась, а еще очень обтекаемо, завуалированно описывали случаи из своих жизней и просили совета.

«Для подруги» — это оправдание использовалось и в XXI, и в XIX веках. Некоторые были единственными дочерями своих отцов и хотели узнать, что им положено по наследству, какую роль играет завещание и т. д. У кого-то были сводные или же единокровные братья, и они спрашивали, будет ли делиться имущество. Интересовались также, а что делать, если поместье управляется из рук вон плохо, а оно входит в приданое матери...

Мы проговорили час, не меньше. Я всерьез начала раздумывать над тем, чтобы позвать всех девушек домой и продолжить обсуждение там за чаем, но быстро опомнилась. Дома меня уже дожидался ребенок, о котором следовало позаботиться. Поэтому наши посиделки пришлось прервать, но я сделала в памяти зарубку. Может быть, нам действительно не хватает клуба по интересам?..

Мы вышли в коридор все вместе, и пока слушательницы благодарили меня, я не сразу обратила внимание на мужскую фигуру в дальнем углу. А когда подняла взгляд, то изумилась.

Полковник Оболенский!

— Добрый день, Ольга Павловна, — он дождался, пока я останусь в одиночестве, и подошел.

Девушки, проходя мимо, чуть шеи не сворачивали, смотря ему вслед. Я же почувствовала неловкость. Казалось, он вторгся не на свою территорию. И тем самым на меня давил...

— Лев Васильевич, — я все же постаралась приветливо улыбнуться. — Какими судьбами?

Он вскинул брови, словно я сказала что-то смешное.

— Вас дожидаюсь. Трудно вас запиской поймать.

Это правда. Я с досадой закусила губу. После совместного посещения театра полковник трижды присылал мне визитки и просил о встрече. Дважды я оговаривалась учебой, а в последний раз и вовсе забыла ему ответить.

— Очень много дел в Университете, устаю, — я посмотрела на него из-под опущенных ресниц.

Оболенский хмыкнул и провел ладонью по гладкому подбородку.

— Позвольте-ка, — он протянул руку, чтобы забрать накидку, которую я прижимала к груди, и помог мне ее надеть. — Раз уж нынче я вас дождался, довезу до дому. А там, может, и чаем напоите, — и полковник посмотрел на меня с выразительным намеком, который не предполагал отрицательный ответ.

Я незаметно закатила глаза и кивнула. Что же, полковник Оболенский, готовьтесь выдержать свой первый экзамен, как окажемся у меня в квартире.

Мы прошли по коридору и вышли в просторный холл. Ох, я совсем забыла о той позорной надписи, что красовалась на доске! Сердце забилось чуть чаще: не хотелось, чтобы Оболенский ее увидел. Неизвестно, что придет в его военную голову, вдруг решит стреляться за честь «дамы»?..

С настороженностью я обернулась и не сдержала облегченного вздоха. Надпись исчезла, последние завитушки как раз стирали с доски на моих глазах. Мы разминулись буквально на несколько минут.

— А этот щегол что здесь забыл?

Недовольное скрежетание Оболенского отвлекло меня от эйфории. Я обернулась к нему, подняв недоумевающий взгляд: полковник смотрел чуть в сторону, его лицо было искажено ненавистью и презрением. Я проследила за его взглядом, и второй раз за считаные минуты что-то внутри меня оборвалось. В паре шагов от доски с независимым, непринужденным видом стоял Тайный советник Ростопчин и без особого энтузиазма беседовал о чем-то с Вяземским.

«Боже мой, — взмолилась я, — пусть полковник говорил о Вяземском!»

Но везение уже покинуло меня.

— Вы о профессоре Вяземском? — с надеждой уточнила я.

Оболенский нахмурился и посмотрел на меня, будто я смолола величайшую глупость.

— Что? О каком Вяземском? — небрежно переспросил он. — Я о господине Трикстере.

— О ком? — удивилась я совершенно искренне, моргнув несколько раз.

Полковник с досадой покачал головой.

— То бишь, о господине Тайном советнике.

А больше я ничего спросить не успела, потому что Ростопчин уже нас заметил и теперь направлялся к нам. Скосив глаза, я увидела, что Оболенский шагнул ближе ко мне и даже плечо вперед выставил, словно пытался меня защитить.

— Лев Васильевич, — Ростопчин улыбнулся, но взгляд у него сделался очень колючим, — какими судьбами? Сколько лет, сколько зим!

— Это вы какими судьбами, Александр Николаевич? — полковник вернул ему недружелюбный взгляд. — Что, опротивел дух заграницы? Соскучились по дыму Отечества?

Ростопчин бегло посмотрел на меня, чуть вздернул бровь, показав, что заметил излишний протекционизм полковника, и вновь все внимание переключил на него.

— Я здесь, Лев Васильевич, в качестве надзирающего органа, — суховато пояснил. — А вы? Неужто в преподаватели подались?

— Какой там, — нарочито небрежно махнул рукой Оболенский. — Голова у меня не для этого заточена. Я за Ольгой Павловной прибыл.

Сказал и замолчал. Трактовать можно было как угодно, и уверена, Ростопчин подумал о самом досадном варианте.

— Вот оно что, — протянул и сощурился.

На меня даже не посмотрел.

— Постойте-ка, а Алексей Львович Оболенский — выходит, ваш сын? — Тайный советник притворился, что только догадался.

— Мой, — с ощутимым напряжением в голосе отозвался Оболенский.

— Очаровательный молодой человек, — я готова поклясться, что на губах Ростопчина расцвела кровожадная улыбка. — Очень похож на свою матушку. Как она, к слову? Здравствует Катерина Георгиевна?

Что?!

— Не скальтесь, Ростопчин, — растеряв все напускное благодушие, обозлился Оболенский. — Мы разведены, официально. Государь одобрил прошение еще два года тому. Коли б не мотались по заграницам — знали бы.

И он всем телом резко подался вперед. Полковник был высоким, видным мужчиной. Мощным в плечах, широким. Ростопчин в росте ему ничуть не уступал, но на фоне огромного, как скала Оболенского, смотрелся излишне сухим и поджарым.

— Лев Васильевич, — позвала я, потому что мне показалось, полковник вот-вот даст Тайному советнику в морду — грубо говоря, по-русски. — Идемте. Я тороплюсь.

Мои слова ни на кого из них не произвели впечатления. Словно два барана, высокородные дворяне продолжили испепелять друг друга взглядами. Внезапно разозлившись, я мысленно на них плюнула и зашагала к выходу одна. Пусть разбираются, но без меня, увольте! Мне показалось, кто-то из мужчин дернулся следом, но я не рассмотрела лица.

Я вышла на улицу и успела немного пройти, когда меня догнал рассерженный голос Оболенского.

— Ольга Павловна! Ольга Павловна, постойте, куда же вы!

Я даже не замедлила шага. Запыхавшийся полковник нагнал меня уже на тротуаре. Выглядел он как обычно, мундир не смят, волосы не растрепаны. Стало быть, не сцепились, вот и славно.

— Ольга Павловна, я же сказал, что довезу вас до дому, — Оболенский заскрежетал зубами.

— Да? — я колко на него посмотрела через плечо. — А мне показалось, вы увлеклись господином Тайным советником.

Он хотел вспылить, но сдержал себя. Только кадык несколько раз дернулся.

— И все же позвольте, я провожу вас, — процедил полковник и жестом указал мне на экипаж, что дожидался с противоположной стороны, на набережной.

Фыркнув, я все же позволила себя увести. В конце концов, меня снедало любопытство, и хотелось задать Льву Васильевичу несколько вопросов.