Девушка с ножом - Блейк Одри - Страница 7

Девушка подняла брови.

– У нас в лечебнице очень много пациентов. Мы оперируем почти каждый день, а по воскресеньям и непредвиденных ситуаций немало случается. Так что лампа вам точно понадобится.

– Это вы, Гибсон? – Крофт высунул голову из-за двери и приветливо улыбнулся. – Рад, что вы здесь. Успеем еще поболтать перед ужином.

Мисс Биди напряглась.

– Не задерживайтесь, доктор Крофт. Еда почти готова, и, думаю, вам она больше понравится горячей.

Дэниел оглядел ее серое повседневное холщовое платье, украшенное лишь узким белым воротничком, причем не слишком свежим.

– А вы не собираетесь переодеваться? – спросил он.

– О, мы не переодеваемся для… – начал Крофт.

Мисс Биди с пылающими щеками прервала наставника твердым, как кремень, голосом:

– Разумеется, так я и сделаю. Прошу прощения.

Дэниел ожидал, что после ее ухода Крофт извиняющимся тоном отпустит какое-нибудь замечание о женской чувствительности. Но учитель словно ничего не заметил.

– Я знаю, что у нас нет времени, – начал Крофт, – но вы должны увидеть ту статью доктора Уодди из Бирмингема, где он утверждает, будто никакой послеродовой лихорадки не существует и ее нельзя выделить среди других лихорадок или прочих воспалительных заболеваний. Позиция, конечно, весьма радикальная, но есть у него и парочка ценных замечаний…

Дэниел колебался. Стоит продолжить разговор или начать переодеваться? Теперь, когда он пристыдил мисс Биди, заставив ее сменить платье к ужину, будет дурным тоном не сделать этого самому, но Крофт, похоже, слишком увлекся вопросом классификации лихорадок, чтобы беспокоиться о церемониях.

– Вы рассказывайте, а я пока буду переодеваться, – решил проблему Дэниел и принялся развязывать галстук. – Почему же этот доктор Уодди не видит между ними разницы?

Если он надеялся умерить пыл доктора Крофта, то тщетно. Нисколько не снижая воодушевления, тот изложил содержание статьи через полуоткрытую дверь. Дэниел признал, что теория весьма интересна. К сожалению, делать два дела сразу оказалось сложно: вслушиваясь в речи наставника, Дэниел запутался в галстуке и так долго возился с пуговицами, что пришлось бежать за доктором, который уже направился в столовую, размахивая руками по дороге и продолжая горячий монолог.

– Замечательно, – прервал его Дэниел, тяжело дыша, когда наконец нагнал доктора Крофта. – Давайте продолжим нашу дискуссию после ужина. Не хочу утомлять дам.

Крофт моргнул, потом кашлянул.

– Да, конечно, давайте.

Ужин прошел в удручающей тишине. Ни на один из своих вежливых вопросов Дэниел не получил ничего, кроме вежливого, но односложного ответа. Все старания произвести хорошее впечатление пропали втуне.

Следующие трое суток Дэниел не думал ни о чем, кроме медицины. Единственной передышкой были несколько часов сна. После очередного изматывающего дня – с утра четырехчасовой прием пациентов, потом мастэктомия и обход в больнице Святого Варфоломея – Дэниел был рад посидеть в кабинете у Крофта, наблюдая, как тот щедрой рукой разливает в изысканные хрустальные бокалы сухой лондонский джин.

– Подношение от герцога Кембриджского за лечение сестры его камердинера. Легкая форма рожистого воспаления, – пояснил он, заметив восхищенный взгляд, который Дэниел бросил на бокалы. – Что напомнило мне… – Крофт поспешно отставил свой джин и принялся копаться в глубине переполненной полки в поисках того, что интересовало его куда больше резного хрусталя, а потом протянул Дэниелу скелет карликовой землеройки размером чуть больше шмеля, аккуратно прикрепленный к деревянной планке. – По размену вполовину меньше обыкновенной землеройки. А ест в два раза чаще. – Крофт дернул себя за бороду, как всегда в минуты волнения или тревоги. – Как-то я четыре часа провел в таверне «Дама Белл» с одним китобоем, который на зиму остался дома. Так вот, он рассказывал, что его корабль шесть дней преследовал самку кита и только на седьмой смогли ее поймать. И все это время она ничего не ела, даже когда косяки рыб проносились прямо у нее перед носом.

Дэниела привела в восхищение почти невидимая проволока, скрепляющая крохотные хрупкие косточки землеройки. До чего же тонкая работа, и какими точными и неутомимыми должны быть руки у Крофта. Молодой врач взглянул в нетерпеливое лицо наставника и понял, что заставил его ждать.

– Э… – Дэниел запнулся, пытаясь сказать что-нибудь умное. – Конечно, необходимо провести дополнительные исследования скорости пищеварения. Вы согласны, что уровень пульса определяет, сколько и как часто нужно есть?

От удовольствия на лбу у Крофта даже разгладились морщины.

– Именно так думал и Лаэннек[5]. Двадцать лет назад я слушал его лекцию в Коллеж де Франс. Ему хватало деревянной трубки, чтобы определить сбои в работе сердца. Великолепно. У него я и научился слушать. Моя мечта – послушать выброшенного на берег живого кита. – Лицо старого доктора сияло, как у ребенка.

Дэниел наклонился вперед в кресле и поворошил тлеющие в камине угли, стараясь прогнать озноб от холодного ночного дождя. А заодно и скрыть улыбку, которая расползлась по лицу, когда он представил, как Крофт прижимает крошечный стетоскоп к массивному боку кита.

Джин, догорающий огонь и рокочущий голос Крофта согрели Гибсона, и он, развалившись в кресле с высокой спинкой, заслушался импровизированной лекцией о пищеварении в многокамерном желудке крупного рогатого скота и сравнении его с пищеварением кашалота. Способность наставника, столь сведущего в мельчайших деталях человеческого тела, находить время для изучения малоизвестных особенностей каждого известного растения и животного вызывала у Дэниела изумление и даже недоверие.

Едва он закатал рукава, собираясь по указанию Крофта отыскать аномалию в законсервированном желудке домашней кошки, как в лечебнице раздался звонок. Дэниел поставил на место банку с плавающим раздутым желудком и бросился открывать дверь, торопясь, потому что вход в лечебницу находился прямо под недостающей секцией сточного желоба, из-за чего во время дождя на отважных посетителей изливался настоящий водопад. Гибсон обнаружил это сегодня днем, когда сам, вернувшись из больницы Святого Варфоломея, дожидался, пока мисс Биди откроет дверь.

У входа, сжавшись от холода под проливным дождем, стоял худенький мальчик в облепившей его тело мокрой затрапезной одежде.

– Меня мама послала сказать, что соседка наша, миссис Коллинз, никак разродиться не может. Повитуха доктора зовет на помощь.

– Давно начались роды?

Мальчик не успел еще ответить, как мимо него протиснулся доктор Крофт, успевший сунуть левую руку в рукав пальто. Должно быть, он схватил верхнюю одежду, едва заслышав звонок.

– Саквояж свой захватите, – бросил он стажеру, шагая в ночь и оставляя дверь распахнутой. На полу начали собраться лужи. Дэниел, который только недавно разулся, собираясь погреть над углями застывшие ступни, торопливо снова сунул их во влажные ботинки, одновременно натягивая пальто и хватая саквояж с инструментами. Уходя, он поскользнулся на мокрой плитке, и дверной косяк наградил его синяком.

На тротуаре Дэниел в растерянности остановился: Крофта и мальчика уже не было на Грейт-Куин-стрит. Он заметил лишь, как их черные тени тают на повороте в сторону Чипсайда. Дэниел кинулся вдогонку, чертыхаясь по поводу того, что Крофт при внешности престарелого судьи движется как бравый пехотинец.

Через шесть кварталов практически бега по лужам мальчик привел их в шикарный дом в ряду таких же на Западной Артур-стрит, где на кухне ждала очень бледная женщина.

– Ты молодец, Джейк! – Вскочив со стула, она прижала мальчика к себе и тут же повернулась к доктору Крофту: – Повитуха опасается кровотечения. Муж мечется из угла в угол в гостиной наверху.

Крофт кивнул и направился к лестнице. Супруг роженицы встретил их на лестничной площадке; в свете множества ламп его и без того измученное лицо выглядело еще ужаснее, почти отталкивающе. Он схватил Крофта за лацканы пальто, не успел тот шагнуть на ковер.