Искусство любить Пышку (СИ) - Есина Анна - Страница 31

— Что?! Макс, не нужно! Я отвратительно получаюсь на фотках. Пусти!

— Тш-ш, не вырывайся. Грош цена твоему вранью. Ты выглядишь... — кусаю её за мочку ушка и признаю очевидное, — как самое вкусное лакомство.

— Макс! — она дёргается, но уже от смущения. Перетаскивает мою руку со своей сочной попы обратно на талию и улыбается в камеру. — Прибью тебя.

— Вот знал, что в тебе есть замашки доминатрикс, — не перестаю дурачиться и обеими руками стискиваю такой манящий животик.

Мы соприкасаемся щеками, и я чувствую, как горит её кожа и то, какая она бархатная. Гном Подождун во мне начинает бесноваться. Изуверская пытка — быть так близко к Белоснежке и довольствоваться редкими поцелуями. Так что Крепкий орешек (стойкий братец Подождуна) невольно утешает бедолагу. Когда-нибудь эта Вкусняшка у нас заночует, и, клянусь бородой Похабника, выспаться ей не светит.

Алёна (восемь лет назад)

Будильник ещё не прозвенел, но я уже открыла глаза. Начало седьмого утра. Около получаса лежала неподвижно, прислушиваясь к дыханию Артёма рядом. Он спал на спине, приоткрыв рот. Во сне он выглядел почти безобидно. Но стоит ему проснуться, и всё изменится.

Осторожно выбралась из кровати, стараясь не скрипнуть пружинами. В ванной посмотрела в зеркало: тёмные круги под глазами, бледная кожа, волосы тусклые и тонкие. «Надо будет их подстричь покороче, — машинально подумалось. — Артём говорил, что так опрятнее».

На кухне уже пахло овсянкой, когда Артём, позёвывая и почёсывая впалый живот, вошёл. Молча устроился за столом, полистал блокнот, который грозно именовался моим дневником питания.

Я по привычке поставила перед ним кухонные весы, водрузила рядом тарелку с точно отмеренной порцией каши и одно яйцо всмятку, чтобы он проверил, не напутала ли чего с количеством еды.

Артём безмолвно всё взвесил и жестом попросил принести его завтрак: яичницу глазунью из четырёх яиц с ломтиками полукопченой колбасы, два тоста с зеленью и кружку горячего чая с молоком и сахаром.

— Ешь скорее, остывает, — бросил он, не поднимая глаз. — Завтрак должен быть горячим.

— Да, конечно, — села за стол и без всякого желания взяла ложку.

— Ты взвесилась?

Подскочила на ноги и помчалась в ванную. Чувствовала ведь, что что-то упустила из виду.

— Семьдесят два четыреста, — отрапортовала по возвращении.

— Минус двести граммов, — констатировал он, записывая цифру в блокнот. — Плохо. Вчера было минус триста. Ты что, ночью что-то ела?

— Нет, клянусь…

— Ладно, — он наконец посмотрел на меня. Взгляд скользнул по лицу, задержался в области шеи. — Подбородок всё ещё отёкший. Сегодня вдвое сокращаем норму потребления воды. Максимум литр.

Я кивнула, ощущая, как к горлу подступает ком. Заставила себя проглотить ложку овсянки. Каша казалась безвкусной, словно мочёная бумага.

Не успела домучить себя последним комком склизкой серой массы, Артём поднялся и хлопнул в ладоши:

— Разминка перед залом. Десять минут прыжков на месте, потом растяжка. Я засекаю.

Он вытолкал меня в гостиную, включил секундомер на телефоне и встал рядом, чтобы следить за каждым движением. Начала я бодро, но уже через пару минут дыхание сбилось, а голова наполнилась подозрительной лёгкостью. Так что я чуть замедлилась, за что тут же получила выволочку.

— Быстрее. Что за вялость с утра? Если так будешь тренироваться, никакого прогресса не будет.

Я заставила себя прыгать выше, хотя ноги уже дрожали. В висках стучало.

В спортзале Артём сразу повёл меня к кардиотренажёрам.

— Тридцать минут бега, пульс держим на 140. Я буду рядом, следи за показаниями.

Он сел на скамейку, открыл ноутбук — видимо, рассчитывал поработать. Но каждые пять минут поднимал голову, бросал короткий взгляд на беговую дорожку, а иногда подходил и проверял экран тренажёра.

— Пульс упал, — заметил он на двадцатой минуте. — Ускоряйся. И выпрями спину! Ты горбишься, как старуха.

Я послушно расправила плечи, прибавила скорость. В глазах начали мерцать тёмные точки.

В полдень мой дневник питания пополнился такой записью: «Обед: 100 г отварной грудки, 50 г брокколи, стакан обезжиренного кефира».

Артём тщательно перевзвесил порции, поставил передо мной. Сам сел напротив, скрестил руки на груди. Потянул носом сочный дух горохового супа с копчёностями и примерился взглядом к тарелке с бефстроганов. Я тоже ощущала этот божественный коктейль запахов, поэтому заставила себя думать, что вкушаю именно эти изыски, а не давлюсь сухим куском белого мяса с гарниром из пресной капусты.

— Ешь медленнее, — приказал вдруг он, с отвращением наблюдая за моими торопливыми попытками утолить голод. — Жевать не меньше 20 раз. И не смотри в сторону, — одёрнул мой взгляд, буквально утонувший на дне его чашки с наваристой похлёбкой. — Сосредоточься на процессе.

Я прилежно откусила крошечный кусочек грудки. Жевала, считая про себя. На десятом жевании Артём резко спросил:

— О чём думаешь?

— Ни о чём…

— Врёшь. Я вижу, что ты витаешь где-то. Если не можешь сосредоточиться на еде, значит, ты не готова к приёму пищи. Убери тарелку.

— Прости, — торопливо проглотила кусок. — Я буду внимательна, честно.

Он кивнул, но взгляд остался холодным. Так пронизывающе порой смотрят работники уголовного розыска в столь любимых Артёмом детективных сериалах.

Короткая передышка настала около двух часов дня. Я завалилась на диван, закрыла глаза. Но расслабиться не успела.

— Телефон, — Артём протянул руку. — Дай-ка посмотрю, с кем переписывалась.

— Да ни с кем, просто…

— Дай.

Пришлось отдать смартфон. Он пролистал сообщения, нахмурился.

— Опять с этой Инкой общалась? Я же говорил, она на тебя плохо влияет. Жиробасина ленивая ещё похлеще тебя! Блокируй её. Немедленно.

— Но мы просто…

— Блокируй. Или я заберу телефон на весь день.

Пальцы дрожали, пока нажимала на экран. Добро пожаловать в чёрный список, дорогая подружка. Готово.

Впереди ждала силовая тренировка. Артём поставил меня у зеркала, сам встал правее.

— Смотри на себя, — приказал он. — Видишь эти складки? Видишь, как обвисает живот? Красоты они тебе не добавляют. Это потому, что ты ленишься. Ещё подход на пресс. И не халтурь!

Я легла на коврик, начала скручивания. На десятом повторении перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Не останавливайся, — голос Артёма звучал откуда-то издалека. — Ещё десять. Ты можешь больше. Все могут больше, чем думают.

Сцепила зубы до хруста и продолжила. В ушах шумело. У меня не было сил на рефлексию. Всё это осталось в далёком прошлом: споры, скандалы, увиливания, попытки отвоевать личное пространство. Артём переборол во мне эти эмоции. Безжалостно выжег всё, кроме апатии.

На ужин меня ждала мисочка обезжиренного творога, огурец и стакан зелёного чая без сахара.

— Завтра уменьшим калории до 800, — объявил Артём, записывая что-то в блокнот. — И добавим утреннюю пробежку. Видишь, от огурца опять отёк. Откажемся от овощей на неделю.

Мне оставалось лишь молча кивнуть. Это раньше я могла бы сказать: «Я больше не могу». Теперь слова застревали в горле.

Мы перешли в ту стадию, где я боялась его взгляда, холодного, оценивающего. Боялась услышать: «Ты меня разочаровала». Боялась, что он уйдёт.

Хотя где-то глубоко внутри всегда понимала: он никогда не уйдёт. Потому что ему нужно, чтобы я была здесь. Слабая, послушная, зависимая. Сломленная.

— Заполняй свою часть дневника, — Артём протянул мне тетрадь. — Подробно. Что съела, сколько калорий, какие эмоции испытывала.

Эмоции? Безраз-мать-твою-личие.

И всё-таки взяла ручку. Строчки расплывались перед глазами.

«Завтрак: овсянка 150 г, яйцо 1 шт. Калории: 250. Эмоции: благодарность».

Благодарность. Да, конечно. Ведь он заботится обо мне. Он хочет, чтобы я стала лучше. Он же любит меня…