Змий из 70х (СИ) - Симович Сим - Страница 8

В фиалковых глазах вспыхнул презрительный, холодный огонек.

— Спрячьте вашу макулатуру, Альберт Геннадьевич. Оставьте ее для швейцаров и спекулянтов на Рижском рынке. Мне ваши бумажки совершенно ни к чему. У меня другие расценки.

Чиновник замер, и краска вновь начала отливать от его лица. В советских реалиях отказ от денег при таких деликатных сделках обычно означал только одно — услугу за услугу. А услуги министерства внешней торговли стоили очень дорого и грозили вниманием компетентных органов.

— Что же вы хотите? — упавшим голосом спросил гость.

— Сущую мелочь, — хирург слегка подался вперед, понизив голос до бархатного, гипнотического баритона. — Во-первых, вы привезете мне из ФРГ три упаковки первоклассного шовного материала. Атравматика, самые тонкие нити для сосудистой хирургии. Во-вторых, набор хороших скальпелей из золингеновской стали. И в-третьих…

Альфонсо сделал театральную паузу, наслаждаясь паникой в глазах пациента.

— В-третьих, бутылку настоящего шотландского односолодового виски, выдержкой не менее двенадцати лет. А то от советского коньяка у меня портится настроение, а от плохого настроения могут дрогнуть руки. Согласитесь, при операциях это недопустимо.

Альберт Геннадьевич шумно выдохнул, и его плечи мгновенно опустились от колоссального облегчения. Всего лишь медицинский дефицит и бутылка элитного алкоголя. Для человека его уровня это была даже не плата, а так, мелкие накладные расходы.

— И все? Клянусь партбилетом, привезу в лучшем виде! Прямо из Бонна, диппочтой отправлю, если надо будет!

— Партбилетом клясться не стоит, он вам еще пригодится, — усмехнулся Альфонсо, грациозно поднимаясь из кресла. — А вот если забудете про мой заказ, я лично прослежу, чтобы ваша следующая медицинская проблема стала достоянием гласности на ближайшем партийном собрании. Уговор?

— Уговор, Альфонсо Исаевич! Как перед богом!

— В бога вы не верите по должности, так что давайте полагаться на банальный страх. А теперь, гражданин министр, — тон хирурга мгновенно изменился, став сухим, властным и абсолютно профессиональным. — Снимайте ваши номенклатурные брюки.

Чиновник вздрогнул и затравленно огляделся.

— Прямо здесь?

— Можете в ванной, если там вам обстановка покажется более официальной. Ванная по коридору налево. Снимаете брюки, белье, берете вон то чистое полотенце и ложитесь на кафельный пол, колени подтянув к груди. Я сейчас принесу саквояж с инструментами.

— На пол? — жалобно пискнул Альберт Геннадьевич.

— Хотите на мой антикварный диван? — бровь заморского принца взлетела вверх. — Боюсь, кровь из вашего тромбированного узла не добавит ему шарма. Марш в ванную. И не вздумайте там упасть в обморок, нашатыря у меня дома нет.

Проводив взглядом покорно семенящего чиновника, Альфонсо тихо рассмеялся. Жизнь определенно налаживалась. Он повернулся в сторону спальни, где за приоткрытой дверью, кутаясь в одеяло, тихо хихикала проснувшаяся Лера.

— Не скучай, радость моя, — бросил хирург, лукаво подмигнув ей. — Я только вырежу кусочек номенклатурной гордости и вернусь. Кофе сам себя не сварит.

Глава 3

Просторная гостиная встретила хозяина полумраком и запахом дорогого табака. Альфонсо неспеша прошел к массивному дубовому буфету, достал из недр саквояжа стальной корнцанг и пару блестящих зажимов, сцепив их с характерным, леденящим душу металлическим лязгом.

В ванной комнате было подозрительно тихо. Лишь изредка раздавалось сиплое, прерывистое дыхание человека, прощающегося с остатками номенклатурного достоинства.

Хирург толкнул приоткрытую дверь плечом. Картина, представшая его взору, была достойна кисти сюрреалиста. Грузный Альберт Геннадьевич, в одной расстегнутой на груди рубашке, сидел на корточках посреди импортного кафеля, затравленно глядя на вошедшего снизу вверх.

Фиалковые глаза Альфонсо смерили чиновника долгим, абсолютно нечитаемым взглядом. Инструменты в его руках снова зловеще лязгнули. Альберт Геннадьевич судорожно сглотнул, покрываясь липким потом.

— Вставайте, гражданин министр, — голос заморского принца прозвучал сухо и брезгливо. — И надевайте ваши партийные брюки.

— Но… как же… вы передумали? — голос чиновника сорвался на жалкий фальцет. От перспективы лететь в Бонн с такой болью ему стало дурно. — Я же все отдам! Я чеками…

— Я похож на мясника, Альберт Геннадьевич? — Альфонсо брезгливо бросил инструменты в раковину. — Вы думаете, я позволю вашей номенклатурной крови испортить швы на моем итальянском кафеле? Или буду резать вас без мощной бестеневой лампы и стерильной операционной, рискуя занести сепсис?

Чиновник заморгал, ошарашенно хватаясь за край чугунной ванны, чтобы подняться.

— Но вы же сами сказали… на пол…

— Я проверял степень вашего отчаяния и готовность к сотрудничеству, — на губах Альфонсо вновь заиграла та самая, совершенно дьявольская улыбка. Он вальяжно оперся о дверной косяк, поправляя складки простыни. — Проверка пройдена. Одевайтесь. Мой водитель… то есть, ваш водитель отвезет нас в Первую Градскую. Зайдем через черный ход приемного покоя. Я выделю вам малую операционную, сделаю местную блокаду и вырежу вашу проблему по всем правилам науки, чисто, быстро и в полной тайне.

Альберт Геннадьевич едва не расплакался от облегчения, торопливо натягивая штаны.

— И да, — голос хирурга настиг его уже в коридоре, когда Альфонсо направился обратно в спальню. — Условия нашей сделки остаются в силе. Скальпели, шовный материал и виски. Жду вас в машине через пятнадцать минут. Мне еще нужно выпить кофе и достойно попрощаться с дамой.

Зайдя в спальню, Альфонсо сбросил простыню и потянулся к спинке стула, где висела его идеально выглаженная сорочка. Лера, наблюдавшая за ним из-под полуприкрытых век, тихо рассмеялась.

— Ты издеваешься над ними, да? — ее голос был хриплым после бурного утра.

— Я их воспитываю, дорогая, — он наклонился, оставляя долгий поцелуй на ее теплой макушке. — В этой стране уважают только силу и дефицит. У меня есть и то, и другое. А теперь просыпайся окончательно, мне нужно спасать международные торговые связи Советского Союза.

Черная министерская «Волга» плавно катила по залитым весенним солнцем улицам Москвы. В салоне пахло качественным дерматином, бензином и застарелым страхом пассажира на заднем сиденье.

Альберт Геннадьевич сидел, а точнее, полулежал на левом боку, судорожно вцепившись побелевшими пальцами в ручку двери. На каждой, даже самой незначительной кочке его багровое лицо искажала гримаса невыносимого страдания. Водитель за рулем старался вести машину максимально аккуратно, втянув голову в плечи и делая вид, что полностью оглох.

Рядом, вальяжно закинув ногу на ногу, расположился хирург. Безупречно отглаженный светлый пиджак, свежая сорочка, легкий шлейф дорогого парфюма — всем своим видом заморский принц излучал спокойствие и абсолютное превосходство. Тонкие пальцы задумчиво отбивали неслышный ритм по колену.

— Аккуратнее на трамвайных путях, шеф, — бархатный баритон разорвал напряженную тишину салона. — Не довезете своего начальника. Придется прямо на рельсах оперировать.

Водитель нервно сглотнул и сбросил скорость до черепашьей. Чиновник издал звук, средний между всхлипом и стоном.

— Альфонсо Исаевич… умоляю, — прохрипел Альберт Геннадьевич, утирая пот со лба скомканным платком. — Долго еще? Мочи нет.

Взгляд фиалковых глаз медленно оторвался от московских пейзажей за окном и сфокусировался на распластанном соседе. В этом взгляде не было ни капли врачебного сочувствия — только холодный, препарирующий интерес исследователя, наблюдающего за занятным насекомым.

— Медицина, гражданин министр, суеты не терпит, — последовал невозмутимый ответ. — Заодно у вас есть время подумать о бренности бытия. Вот вы — человек со связями, решаете вопросы государственного уровня, летаете в загранкомандировки. А крошечный тромб в самом деликатном месте в одночасье превратил вас в беспомощного страдальца, готового унижаться перед простым советским врачом. Удивительная ирония анатомии, не находите?