Год 1991-й. Вторая империя (СИ) - Маркова Юлия Викторовна - Страница 6

Всю эту информацию я получил не только от своей энергооболочки и посредством орбитального сканирования текущего положения дел, но и серфингом по интернету в мирах двадцать первого века с техногенными и вторичными порталами. У одного товарища Путина следственная группа базировалась на борту у Амилы, а у другого — на борту Маре. Нет, не зря Патрон погнал меня по искусственным мирам, прежде чем пускать в девяносто первый год. Где бы иначе я взял такой роскошный источник информации, которую потом требуется лишь уточнять и проверять при помощи орбитального сканирования?

Вместе с подчиненными Бригитты Бергман информацию получали сотрудники КГБ из восемьдесят пятого и семьдесят шестого годов, МГБ из пятьдесят третьего года, ГУГБ НКВД из четырех миров первой половины сороковых годов, а также доверенные люди товарища Сталина из восемнадцатого, то есть уже девятнадцатого года. Должны же советские вожди во всех мирах знать о глубине той националистической трясины, в которую их влечет государственное устройство СССР, установленное «гениальным» Лениным вкупе с поддакивавшим ему месье Троцким. Все материалы по предыдущим делам я им уже передал, теперь настала очередь армяно-азербайджанского вопроса, завязанного на карабахскую проблему.

Проскрипционные списки, особенно в ближайших по времени мирах, объемом уже превысили «Войну и Мир», а дела все не кончаются и не кончаются. Кого-то отчисляют из институтов с волчьим билетом, кого-то снимают с работы или ссылают на мелкие должности в разных тьмутараканях, а уголовные дела открытых диссидентов пересматривают в сторону ужесточения вплоть до высшей меры. Только отсюда, из девяносто первого года, с информационной поддержкой из искусственных миров, стало понятно, насколько поздняя советская система была засорена разным человеческим шлаком.

Трех бывших первых секретарей компартии Азербайджана также ознакомили со всей информацией, собранной по их республике. Так что вид у них сейчас такой, будто их ударили пустым мешком по голове. И нынешнее-то положение кажется им чрезвычайно плохим, но то, что ждет Азербайджан на существующей исторической траектории, выглядит как сущий апокалипсис.

— Ну что, товарищи главные азербайджанские коммунисты, — сказал я, разбавляя слова умеренным количеством мата, — доигрались в социалистическую демократию?

— Мы ни во что и не играли, — пытаясь сохранять достоинство, сказал Гейдар Алиев, — это с нами играли в разные игры — сначала господин Горбачев, а потом вы…

— А я не играю, а выполняю задачу, поставленную передом мной Творцом Всего Сущего, — ответил я. — Территориальную целостность Второй Империи следует восстановить в полном объеме, а внутренние конфликты на ее землях необходимо погасить до конца и пролить водой, чтобы не осталось ни одного тлеющего уголька. Кстати, насчет игр: мне прекрасно известно, что в «девичестве» господин Эльчибей, который сейчас так жарко ораторствует там, внизу, зажигая толпу, носил фамилию Алиев. И, мало того, родом он из родной вам Нахичеванской области, а значит, является человеком вашего клана. Уж не вы ли в должности первого секретаря Азербайджанской коммунистической партии пятнадцать лет назад приложили все возможные усилия к тому, чтобы приговор этому человеку оказался максимально мягким, а по отбытии минимального наказания пристроили его в Республиканский рукописный фонд АН Азербайджанской ССР на должность младшего научного сотрудника? Человеческое общество устроено, знаете ли, таким образом, что много лет спустя по затылку прилетают даже надежно закопанные бумеранги.

— Да, но причем тут социалистическая демократия? — спросил меня товарищ Везиров, который как раз на этой демократии погорел полностью и без остатка.

— Дело в том, — вздохнул я, — что в средневековой по своей сути этнокультурной доминанте вашего народа понятие классической демократии отсутствует по определению. У вас это слово означает народный бунт против существующих порядков, хаос, безвластие и безудержное насилие вооруженных над безоружными. Все это вы наблюдали на своей земле последние три года, когда чем демократичнее был политический процесс, тем больше в нем было самого неприкрытого насилия. И это при том, что примерно семьдесят процентов вашего населения в гробу и белых тапках видели и господина Муталибова, и Народный фронт со всеми его вождями и вооруженными бандюками. Естественная форма устройства вашего государства — это султанат или эмират, когда власть персонифицируется в одном человеке, на которого и возлагаются все надежды и чаяния, и его же винят во всех несчастьях. Однако люди, способные взвалить на себя такую ношу и тащить ее с честью и достоинством, чрезвычайно редко оказываются лидерами бунтов. В основном это безответственные демагоги и кровожадные маньяки, которым важен не результат переворота, а сам процесс бунта и упоения властью, без малейшей ответственности. Поэтому все мысли подавляющего большинства вашего народа только об одном человеке, при котором и небо было голубее, и солнце светило не так зверски, и еда сама прыгала в рот. И этот человек сейчас как раз стоит передо мной.

— Вы это обо мне? — спросил товарищ Алиев.

— Да, о вас, — подтвердил я. — Именно Гейдара Алиева в девяносто третьем году Основного Потока после всех неустройств эльчибеевщины народ принял с распростертыми объятьями и вознес на трон девяноста шестью процентами голосов от всего списочного состава избирателей. Но и это еще далеко не все. Есть у меня такая служебная способность — насквозь видеть истинную суть стоящего передо мной человека. Я посмотрел на господина Муталибова, на товарищей Багирова и Везирова, на вас, наконец — и понял, что никто другой не сможет справиться с ситуацией так, как вы. А это значит, что при всем богатстве выбора из прошлых и нынешних руководителей Азербайджана никакой альтернативы вам нет.

— Но при этом вы не снимете требования ни по имперской национально-культурной унификации, ни по передаче Нагорного Карабаха в прямое подчинение Москве? — с угрюмым видом спросил Гейдар Алиев.

— Нет, не сниму, — ответил я. — Эти вопросы не обсуждаются.

— В таком случае я вынужден отказаться от вашего предложения, поскольку не считаю для себя возможным быть угнетателем собственного народа, — проявляя дурацкое упрямство, ответил мой собеседник.

— Ну что же, — сказал я, — значит, быть по сему. Все в этих подлунных мирах имеет свою цену, в том числе погромы армянского национального меньшинства и жестокий конфликт, развязанный вашими бакинскими элитами в Нагорном Карабахе. Пролитая кровь и сотни тысяч беженцев, не только армян, но и русских, вопиют к отмщению. Некоторые нации требуется угнетать в определенной степени, потому что, вырвавшись на волю, они становятся опасны для своих соседей и для себя самих. С вами или без вас, нормальная жизнь в Азербайджане будет восстановлена, а его население приведено к вменяемому состоянию, пригодному для жизни рядом с другими народами Империи. Я не умею ничего делать понемножку или наполовину, поэтому ради достижения этой святой цели я готов депортировать в тундростепи Каменного века любое количество желающих тухлого, пусть даже это будет поголовно вся ваша национальная интеллигенция и чиновничество. Сталкиваясь с сопротивлением моим устремлениям, я становлюсь безжалостен и неумолим, ибо того требует моя сущность Божьего Бича, призванного вбивать в землю всяческих негодяев.

— И вы отдадите приказ стрелять в народ? — ужаснулся товарищ Везиров.

— Ни в коем случае, — ответил я. — Для подавления бунтов и мятежей, когда агнцы перемешаны с козлищами, у меня имеются вполне действенные нелетальные методы. Сначала мои летательные аппараты накроют мятежную толпу депрессионно-парализующим излучением, прекратив творящееся безобразие. Потом специальные эвакуационные команды перетаскают обездвиженные тела в сортировочный лагерь, где совместная следственная группа из моих сотрудников службы безопасности и местного КГБ будет разбираться, кто там вожак, кто десятник, кто рядовой боевик, а кто оказался в этой клаке* случайно или по принуждению. И каждый получит свое в соответствии с заслугами, то есть виной. Одержимые ненавистью зачинщики беспорядков будут навсегда высланы из вашего мира в места повышенной суровости, и их выживание будет только их собственной заботой, а остальные вернутся по домам, имея строгое предупреждение. Второе попадание в такую ситуацию будет иметь для них тяжелые последствия а третье — летальный исход. Но тут все честно; тех, кто не понял такой урок с двух раз, можно и нужно считать необучаемыми и неисправимыми.