Совок 16 (СИ) - Агарев Вадим - Страница 16

— А при чем тут чьи-то титьки⁈ — неожиданно высоким голосом, полным почти искреннего удивления и полноценно праведного возмущения, воскликнул он, — Я не понимаю, что это за странные намёки такие⁈ Поясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду?

По всей видимости, мой напарник еще не до конца пережил неприятную метаморфозу со сменой профессии. И сам того не желая, я сейчас без злого на то умысла, царапнул высокоорганизованную душу бывшего педагога. Волею мачехи-судьбы покинувшего стены альма-матер и оказавшегося на наших милицейских галерах. Поэтому решил тему не развивать и оставил негодующие возгласы сослуживца без ответа. Вместо того, чтобы пускаться в долгие и неблагодарные объяснения, я забрал с заднего сиденья объёмистый ректорский портфель, доставшийся мне в наследство. От отбывшего для лечения на землю обетованную израильского репатрианта Льва Борисовича Лишневского.

— Согласен, брат Антоний, титьки тут ни при чем! Будем смущать гражданку Пшалговскую исключительно ейными же трусами… — вынужден был я признать обоснованность сомнений бывшего историка в надуманности моей тревоги, — Тем более, что эти самые трусы в дремучем лесу нашел именно ты. Но самое главное при данных обстоятельствах это то, что нашу мадам Пшалговскую зовут не Наташей! К всеобщему нашему счастью… Ты же у нас ко всем остальным «ненаташам» вроде бы как толерантен? — деликатно поинтересовался я у соратника по сыску, окинув его слегка подозрительным взглядом. — Или мне всё же не стоит расслабляться? — демонстративно озаботился я, по-отечески нахмурив брови.

Мой напарник, без какой-либо осознанной корысти занявший моё место старшего опера под милицейским солнцем, обескураженно выкатил глаза и замер. Закрыл, а потом снова приоткрыл рот, силясь что-то сказать. Но на достойный ответ он так и не сподобился.

— Ладно, Антуан, вылезай уже, давай! Не задерживай наше оперативно-розыскное мероприятие! — не дождавшись ответа от растерянно зависшего экс-педагога кафедры «История КПСС», поторопил я его, — И кнопочку на дверце не забудь опустить, а то назад нам с тобой пешком идти придётся! Знаю я местных нефтедобытчиков, те еще фармазоны…

Про нечистых на руку нефтегорцев, склонных беззастенчиво тырить подмётки на ходу, я упомянул не просто так. Не из одного лишь желания огульно их опорочить. Моя профдеформированная память опять взбрыкнула и напомнила о далёком прошлом. Или же о будущем. Сейчас она билась назойливой мухой в моей голове и настырно брюзжала, что в славные перестроечные времена, да и в последующие девяностые именно в этом городе больше всего угонялось легкового автотранспорта. И колёса с лобовыми стёклами с «жигулей» и «москвичей» здесь «уходили» на порядок интенсивнее, чем в иных населённых пунктах области. Лишая меня и моих сотоварищей по борьбе с преступностью покоя и сна.

Удостоверившись в том, что все двери «тройки» надёжно заперты, я развернулся и бодро зашагал к входу в четырёхэтажное здание.

Даже при моём не всегда оправданном неприятии заскорузло-дремучего совка, что-то в нём меня всё же радовало. В том числе, например, полнейшее отсутствие каких-либо преград и препонов на входах в официальные, и прочие присутственные места. Ни тебе турникетов с магнитными карточками, ни, тем более, напыщенных бездельников с похмельными рожами и с надписью «Охрана» на заплывшей салом остеохондрозной спине. Вот и тавтологическое нефтегорское нефте-газодобывающее управление встретило нас полнейшим своим доверием. Не заметив на входе вахтёра, я ткнулся в первый же кабинет, попавшийся мне на первом этаже.

Любезные и смешливые тётеньки из местного АХЧ, вдоволь нарадовавшись моим цветистым комплиментам в свой адрес, охотно пояснили, что отдел рабочего снабжения вместе с профкомом НГДУ располагается там же, где и дирекция. То есть, на втором этаже. А персональный кабинет, который занимает всеми уважаемая Ирина Михайловна Пшалговская, расположен сразу же после приёмной директора. И числится он под номером двести двадцать четыре.

— За мной, товарищ гвардии старший инспектор! — вновь бесцеремонно попрал я основы и правила субординации, понукая старшего по должности, — И свято помни то, о чем мы с тобой договорились! Никаких попыток петтинга, только молчаливо-визуальный контакт! И вообще, заруби на своём распрекрасном носу, со всеми здешними дамами говорить буду я! А ты только молчишь, и делаешь на лице суровую милицейскую важность! Понял меня?

Сомневаюсь, что старший инспектор Игумнов знает значение слова «петтинг». Не те пока еще времена на дворе, не настолько просвещенные. Однако, будучи человеком высокообразованным и с хорошо развитой интуицией, он всё равно что-то заподозрил. Антон возмущенно дёрнулся и даже сверкнул глазами, открыв рот для решительной мне отповеди. Но я уже успел отвернуться и бодро зашагал в сторону лестничного марша. Выказывая своей бесстрастной спиной полнейшее равнодушие к яростному, но всё же негромкому негодованию своего сподвижника по борьбе с насильственными преступлениями.

Таки да, лёгкое раздражение напарника, это не бог весть, какой содействующий фактор в совместной работе. Но уж лучше он, чем затянувшийся и тоскливый депрессняк соратника по сыску.

К двери с табличкой «Начальник ОРС» и с нужным нам номером, мы подоспели ровно в тот момент, когда она открылась и из неё начали выходить в коридор люди. Народ что-то активно обсуждал и вниманием своим нас с Игумновым не удостоил. Преимущественно это были женщины бальзаковского возраста. В крупно завитых кудрях и добротно одетые в модные ныне кремплен, и крепдешин. Однако, были среди них и мужики. Три особи в возрасте немногим за тридцать с лишним годов и тоже, если судить по одёжке, далеко не босяки. И даже не передовики-пролетарии. В том смысле, что один из них был облачен в пиджак из благородной тёмно-коричневой замши и пиндосовский «Вранглер». А в ротовых полостях у двух других я заметил обильные вкрапления золотых коронок. Что, безусловно, характеризовало данных товарищей исключительно с положительной стороны.

— Разрешите, Ирина Михайловна? — дождавшись, когда поток рабочих снабженцев в коридор иссякнет, шагнул я в кабинет начальницы нефтяного бартера.

Переступив порог, я увидел сидящую за длинным столом, предназначенным для совещаний, женщину. Определённо, еще не достигшую сорокалетнего возраста. Сильно не достигшую. В меру упитанную и с холёным породистым лицом, весьма не лишенным привлекательности. Некоего дополнительного шарма Ирине Михайловне добавляла маленькая родинка над её верхней губой. Ничуть не убавляющая обворожительной притягательности её лица. Мелкая точка миниатюрного родимого пятна, которую я не разглядел на фотографическом портрете с белым уголком. Во всём остальном лик главной распорядительницы дефицитом полностью соответствовало фотографии на пропуске. Что лежал сейчас в кармане моего пиджака. Не прибавить и уж, тем более, не убавить, передо мной была этакая мадам Грицацуева, но в более изысканном и утонченном варианте! Пребывающая на самом пике расцвета женского экстерьера и так опрометчиво фонтанирующая избытком феромонов в местах с пересеченной местностью.

— Вы кто? — не уделив и самой малой толики своего внимания замершему за моей спиной напарнику, строго спросила меня гражданка Пшалговская, — С какого промысла? Или вы из УТТ? Что-то я вас не припомню, кто вы? Вы списки на талоны привезли? — не получив сразу ответа, капризно нахмурила она свои аккуратно выщипанные бровки.

Что такое есть УТТ в структуре НГДУ, я к своему стыду, не знал никогда. И, скорее всего, уже не узнаю. Ибо переквалифицироваться в шахтёры, или в нефтяники не собираюсь ни при каких обстоятельствах. Даже в том случае, если меня когда-нибудь с позором попрут из милиции. Поэтому я улыбнулся еще шире этой красивой женщине с кокетливой старорежимной мушкой на красивом лице. А потом еще и подмигнул, не сумев уберечь свой неокрепший разум от романтических мыслей и проявления низменных рефлексов. Была бы на моём лице сейчас хоть какая-то достойная растительность, я бы еще и ус подкрутил по-гусарски. Слишком уж аппетитной по части женской привлекательности выглядела эта роскошная женщина! Эх, знать бы вчерашним вечером, что Ирина Михайловна так хороша собой, я бы не просто и, не побоюсь этого слова, преступно небрежно бросил её травмированное бельишко в пакет. Я сложил бы его аккуратно, с придыханием разгладив на нём все складки и со всем своим почтением! Ну да, что уж теперь…