Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия - Страница 34

— Видите того джентльмена в синем? Лорд Эшби. Три года назад проиграл в карты поместье в Девоне и теперь живёт на содержании тёщи. Кивните ему, он безвреден. А вот тот, на вороном коне, не смотрите! Нет, впрочем, смотрите. Это капитан Харрис, он сейчас ухаживает за вдовой лорда Пембрука, хотя всем известно, что она на десять лет его старше и у неё вставные зубы. Да, я сказала «вставные зубы», дорогая, я ничего не выдумываю.

Я слушала вполуха, кивая в нужных местах и рассеяно улыбаясь встречным, но основное внимание моё было сосредоточено на другом: я наблюдала за реакцией людей. Нас замечали. Головы поворачивались, веера приподнимались к лицам, прикрывая шёпот, мужчины приподнимали шляпы с той преувеличенной учтивостью, которая могла означать и уважение, и любопытство, и желание рассмотреть получше. Леди Уилкс отвечала на каждое приветствие с королевским достоинством, а я сидела рядом с ней, прямая и спокойная, и держала на лице ту самую маску безмятежности, которую научилась носить за последние недели.

Мы въехали в Гайд-парк через ворота у Гайд-парк-корнер, и экипаж влился в неспешный поток карет, ландо и всадников, двигавшихся по Роттен-Роу. Час прогулки, между тремя и пятью пополудни, был священным ритуалом лондонского высшего общества. Здесь показывались, здесь оценивали, здесь заводили и разрывали знакомства, и каждый экипаж, каждая шляпка, каждый кивок головой был частью сложной, безмолвной коммуникации, правила которой не были записаны ни в одном учебнике, но которые каждый знал наизусть.

— Смотрите, леди Сэндис, — леди Уилкс ткнула веером в сторону элегантного экипажа, из которого выглядывала дама средних лет в бархатном спенсере. — Жена министра. Она сейчас на вас посмотрит… Да! Видите? Она кивнула! Это очень хорошо, дорогая. Жена министра не кивает просто так.

Я кивнула в ответ, хотя понятия не имела, кто такая леди Сэндис и что означает её кивок в сложной иерархии лондонских приветствий.

Мы проехали по аллее вдоль Серпентайна, где утки лениво скользили по зеркальной воде, и я на несколько минут позволила себе забыть обо всём, просто сидеть в мягком экипаже, подставив лицо тёплому ветерку, нагретой хвоей и распускающимися в садах розами. Я смотрела, как солнце играет в пышной листве каштанов, и думала о том, что этот жестокий и равнодушный город в такие мгновения умеет быть невыносимо красивым. Я почти успела поверить в это умиротворение, но ровно до того момента, пока мы не свернули к выезду из парка.

Там, на боковой дорожке, нам навстречу двигался всадник на рослом караковом жеребце. Он был в тёмно-сером сюртуке и цилиндре, и я узнала его прежде, чем разум успел подтвердить очевидное. Тело среагировало мгновенно: руки похолодели, желудок скрутило, и всё моё спокойствие треснуло, как тонкий лёд под сапогом.

Колин.

Он тоже увидел меня. Его взгляд скользнул по нашему экипажу и остановился на моём лице. Он чуть натянул поводья, жеребец замедлил шаг, и я поняла, что он раздумывает, подъехать или нет.

В тот же миг тёплая, сухая ладонь легла на мою руку. Леди Уилкс, не поворачивая головы и сохраняя на лице выражение ледяной невозмутимости, сжала мои пальцы с неожиданной силой.

— Не смотрите на него, — произнесла она вполголоса, не разжимая губ. — Смотрите на меня, улыбайтесь. Он не посмеет подъехать к моему экипажу и устроить сцену. Не здесь и не при всех.

Я перевела взгляд на неё. Улыбнулась. Это стоило мне всех сил, которые я накопила за утро, за завтрак, за целую ночь сна. Но я улыбнулась и продолжала улыбаться, пока экипаж проезжал мимо Колина, и я спиной, затылком, каждым позвонком чувствовала его взгляд, тяжёлый и неотрывный, как прицел ружья.

Глава 13

Экипаж леди Уилкс плавно замедлил ход и остановился у парадного подъезда величественного особняка на Гросвенор-сквер ровно без четверти пять. Высокий фасад из светлого камня с идеальными рядами окон и тяжелыми дубовыми дверями так и лучился надменным спокойствием старых денег. Здесь даже воздух казался густым, напоенным ароматом цветущих лип и безупречной репутации.

— Спину, дорогая, — шепнула леди Уилкс, прежде чем лакей успел откинуть подножку. — И помните: графиня Уэстморленд терпеть не может, когда мнутся или заискивают. Говорите прямо, но не забывайте о полуулыбке.

Дверь отворил дворецкий, седой старик, чей вид наводил на мысль, что он служил здесь ещё при Георге Втором и намерен пережить всех последующих монархов. Он принял наши карточки на серебряном подносе, окинул нас взглядом, в котором была отполированная десятилетиями невозмутимость, и повёл нас по широкой лестнице с мраморными перилами на второй этаж.

Гостиная графини Уэстморленд была комнатой, в которой каждый предмет стоил больше, чем весь мой блумсберийский дом, но при этом ни один не кричал о своей цене. Светлые стены, обтянутые бледно-голубым шёлком, высокие окна с видом на сад, камин из белого мрамора, над которым висел портрет какого-то мужчины в парадном мундире. Мебель была изящной, а на круглом столике у окна уже был сервирован чай: серебряный чайник, тончайший фарфор с кобальтовой росписью, сэндвичи с огурцом и копчёным лососем, миниатюрные пирожные и розетки с клубничным вареньем.

Графиня Уэстморленд поднялась нам навстречу из кресла у камина. Я помнила её лицо: умное, с сеткой морщинок у смешливых глаз и властным изгибом губ. Сегодня она была в домашнем платье из тёмно-лилового бархата, без украшений, если не считать тонкой камеи на шее, и эта нарочитая простота говорила о богатстве громче любых бриллиантов.

— Леди Сандерс, — она протянула мне руку, и я ощутила крепкое пожатие. — Рада, что вы нашли время. Леди Уилкс, дорогая, как всегда, пунктуальны.

— Леди Уэстморленд, — леди Уилкс присела в реверансе с грацией, которая, надо отдать ей должное, была безупречна. — Я привезла вам нашу героиню.

— Не пугайте гостью, Уилкс, — графиня чуть усмехнулась и повернулась к двум дамам, сидевшим на диване. — Позвольте представить: баронесса Гилмор и мисс Стэплтон.

Баронесса Гилмор оказалась дородной женщиной лет шестидесяти пяти с пышной седой причёской и маленькими как у воробья глазками, которые, казалось, видели всё и запоминали навечно. Она кивнула мне с тем выражением доброжелательного любопытства, за которым опытный человек безошибочно распознаёт профессиональную сплетницу.

Мисс Стэплтон была её полной противоположностью: худая, прямая, лет пятидесяти, с узким лицом и тонкими, поджатыми губами, придававшими ей вид человека, который только что надкусил лимон и нашёл его недостаточно кислым. Она оглядела меня с ног до головы, и по её лицу я прочитала, что вердикт уже вынесен и обжалованию не подлежит.

— Присаживайтесь, леди Сандерс, — графиня указала мне на кресло рядом с собой. — Чай или шоколад?

— Чай, благодарю, — ответила я, опускаясь в кресло и расправляя юбку.

Графиня сама налила мне чай с той непринуждённостью, которая отличает истинную хозяйку дома от женщины, просто владеющей домом. Чай был восхитительным: крепкий, ароматный, с лёгким дымным привкусом, и я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, успокаивая нервы, растревоженные встречей с Колином в парке.

— Мы только что обсуждали вас, леди Сандерс, — призналась баронесса Гилмор с обезоруживающей прямотой, подцепив серебряными щипчиками кусочек сахара. — Надеюсь, вы не обидитесь, но ваше имя сейчас у всех на устах.

— Я была бы удивлена, если бы это было иначе, баронесса, — ответила я ровно.

— Церковный суд удовлетворил ваш иск, — продолжала баронесса, и глазки её заблестели с тем особым азартом, который разгорается в людях при виде чужой драмы. — Это, разумеется, событие. В наше время женщины крайне редко решаются на подобный шаг. Скажите, дорогая, — она подалась вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота, — это правда, что виконт был замешан в… связи с вашей сестрой?

Вопрос был задан с притворным сочувствием, но я не обольщалась: баронесса Гилмор собирала материал, каждое моё слово будет пересказано завтра за чаем в трёх других гостиных, с прибавлениями и украшениями.