Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия - Страница 28

— Всё сделаем, мэм, — отрапортовал Хенкок.

Я легким качанием головы отправила его работать, а сама направилась к печам. Коллинз уже был на месте и, судя по теплу, исходящему от печи, не уходил вовсе.

— Ну что, Коллинз, — с улыбкой проговорила я, напомнив себе, что надо срочно вводить посменную работу, иначе мои работники такой режим не выдержат, — как морковь? Мисс Эббот строго следила за температурным режимом?

Старик только хмыкнул, выражая крайнюю степень уважения к дотошности моей помощницы, и потянул за ручку заслонки.

На лотках ровными рядами лежали оранжевые, сморщенные щепки, пахнувшие карамелью. Я взяла одну, сжала и та с сухим хрустом лопнула под пальцами, разлетевшись на мелкие осколки.

— Идеально, выкатывай рамы на столы, — распорядилась я. — И иди домой, отдыхать, а послезавтра возвращайся.

— Да я поспал немного, госпожа… Эдвин за печью последил, а два часа назад, как мисс Эббот приказала гасить жар, я на мешках бока отлеживал.

— Ну хорошо, тогда давай печи оборудуем, — я не стала настаивать, — неси термометр.

Старик принёс стеклянную трубку в деревянном футляре, я подошла к первой печи, осмотрела заслонку и кирпичный выступ над устьем. Нужно было закрепить термометр так, чтобы ртутный столбик находился внутри топки, а шкала оставалась снаружи видимая, чтобы нам без необходимости не открывать заслонку и не выпускать драгоценный жар.

— Нужна скоба, — пробормотала я, оглядываясь. — Железная, с двумя лапками, чтобы обхватить термометр и прижать к кирпичу, или что-то, что её заменит.

Я вышла во двор, где под навесом была свалена куча мусора, вытащенная из цеха при уборке: ржавые ободы от бочек, обломки деревянных заслонок и перепутанные мотки старого хлама. Покопавшись в этой горе «пивоваренного наследия», я выудила моток толстой медной проволоки. Она позеленела от времени и заскорузла, но была достаточно прочной.

Вернулась к печи, отмотала кусок, согнула его пополам, обернула вокруг деревянного футляра и скрутила концы, оставив два длинных хвоста. Потом примерила конструкцию к щели над заслонкой. Стеклянная трубка уходила внутрь печи на три четверти длины, а латунная шкала оставалась снаружи, прижатая к кирпичу проволочной скобой.

— Забей концы в шов, — я показала Коллинзу, куда именно воткнуть проволоку. — Между кирпичами, вот здесь, где раствор выкрошился и вот здесь, чтобы держалось крепко.

Коллинз взялся за дело, он ловко вбил проволочные хвосты в раствор коротким, точным ударом долота, подогнул, подёргал — термометр сидел крепко.

— Теперь видишь шкалу? — спросила я.

Старик прищурился, наклонив голову.

— Вижу, миледи, чёрточки и циферки.

— Вот эта отметка, — я ткнула пальцем, — сто сорок, вот эта сто пятьдесят. Для овощей столбик должен стоять между ними. Если полез выше ста пятидесяти пяти, закрывай поддувало, если упал ниже ста двадцати, подбрасывай угля. Запомнил?

Коллинз сощурился ещё сильнее и молча повторил цифры, беззвучно шевеля губами. Потом кивнул, коротко и решительно, с видом человека, принявшего присягу.

— Остальные пять печей оснасти точно так же, — велела я. — Проволоки хватит? Если нет, пусть Джек сбегает к скобарю.

— Хватит, миледи.

Я оставила его у печи и вернулась во двор. Утреннее солнце, бледное и водянистое, уже поднялось над крышами складов, и в его свете пивоварня Харвелла выглядела ещё более обветшалой, чем обычно: облупившаяся краска на воротах, трещины в кирпичной кладке, покосившийся навес над колодцем.

Хэнкок уже вывел людей во двор и распределял работу. Часть мужчин тащила из складских помещений ломаные бочки и прочий хлам, копившийся годами; другие скребли каменный пол складской комнаты щётками и обливали его щёлоком.

Кабинет бывшего хозяина тоже подвергся нещадной уборке. Старый, сломанный стул вынесли во двор, и темноволосый, с небольшим шрамом на щеке мужчина, внимательно разглядывал его, прикладывая кривую палку к исчезнувшей ножке. Для меня и мисс Эббот потребуется рабочее место, и ещё один стул нам точно не помешает, а ещё стол и пару полок.

Я как раз объясняла Джеку, каких размеров полку нужно сколотить из старых досок, когда со стороны ворот раздался стук каблуков по булыжникам.

Мисс Эббот вошла во двор, и я невольно задержала на ней взгляд. Она была в том же тёмно-сером платье, что и вчера, и тёмные тени под её глазами были ничуть не лучше моих: она тоже не спала, провела ночь у печей, а сейчас, спустя всего несколько часов уже вернулась.

— Шумовки заказаны, — объявила она без предисловий, доставая блокнот. — Медник на Боро-Хай-стрит берётся сделать четыре штуки к послезавтра. Проволочные сита обещал к концу недели, там работа тоньше. Ткань для рабочей одежды нашла на Бермондси-стрит, грубый лён, шесть пенсов за ярд, портниху приведу, когда прикажете.

— Кухарка? — спросила я.

— Есть одна на примете. Вдова моряка, живёт на Минт-стрит, наведаюсь к ней сегодня вечером.

Я кивнула. Эффективность этой женщины граничила с одержимостью, и я узнавала в ней ту же породу, к которой принадлежала сама: людей, для которых безделье мучительнее любого труда.

— Мисс Эббот, сегодня приедет обоз из Интендантства, передайте им всю готовую продукцию, мешки с мясом и овощами. Пересчитайте при них, запишите вес каждого мешка и возьмите расписку у старшего возчика, если расписку давать откажутся, мешки не отдавайте.

— Понятно, — она черкнула в блокноте. — Что-нибудь ещё?

— Да, как только извозчик от Интендантства покинет двор, идите отдыхать. Хенкок присмотрит за рабочим, уверена с уборкой склада они справятся и без нас. Послезавтра жду вас к восьми утра, ключи от ворот и от цеха оставляю вам, — я отцепила от связки два тяжёлых, грубо отлитых ключа и протянула мисс Эббот. — Если возникнет что-то срочное, пришлите записку на Блумсбери, Мэри передаст.

Мисс Эббот кивнула, спрятала ключи в ридикюль и, развернувшись на каблуках, зашагала к цеху, на ходу раскрывая блокнот. Через минуту я услышала её голос, сухой и властный, отдающий распоряжения рабочим.

Я постояла ещё минуту, оглядывая двор. Мужчины работали, Коллинз возился у печей с проволокой и термометрами, мисс Эббот уже скрылась в кабинете, где, судя по грохоту, кто-то из рабочих двигал мебель.

— Дорс, — окликнула я. — Едем домой.

Через пару минут я уже сидела в кэбе, а мир за окном плыл мимо, как декорации в театре. Улицы Саутуорка сменились мостом, мост — набережной, набережная — переулками Стрэнда. Я откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза, пообещав себе, что просто отдохну минуту, одну минуту, не больше, и тут же провалилась.

Не в сон, сон был бы слишком определённым словом для того, что со мной произошло. Сознание выключилось, как гаснет свеча, которую задули, без перехода, без сумерек, просто темнота, бесконечная и глухая, в которой не осталось ни мыслей, ни звуков, ни ощущения собственного тела.

Привёл меня в чувство тихий голос Дика, с едва уловимой ноткой беспокойства:

— Миледи.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Кэб стоял неподвижно, за окном угадывались знакомые очертания Блумсбери: кирпичный фасад нашего дома, крыльцо с облупившейся краской, низкая ограда палисадника.

— Приехали, миледи, — повторил Дик и после паузы добавил: — У дома стоит карета с гербом.

Я с трудом повернула голову и посмотрела через противоположное окно кэба. У ограды, на расстоянии вытянутой руки от нашего крыльца, темнел лакированный корпус выездного экипажа. Вороные лошади стояли неподвижно, лишь изредка переступая копытами по булыжникам, а на дверце, в овальном картуше, тускло поблёскивало золото герба: два скрещённых меча под графской короной.

Карета графа Бентли.

Сон слетел мгновенно, как будто мне плеснули в лицо ледяной водой. Я выпрямилась, провела ладонями по лицу, пригладила волосы, которые за время забытья съехали набок вместе со шпильками.

Граф не приезжал лично без крайней нужды, тем более без предупреждения. Он присылал записки, посыльных, в лучшем случае Финча. Если он явился сам, значит, произошло что-то, чего нельзя было доверить бумаге.