Сделка равных (СИ) - Арниева Юлия - Страница 1

Annotation

Англия, 1801 год. Время изысканных манер, шелеста шелка и... абсолютного женского бесправия.

Очнуться в чужом теле, избитой и преданной самыми близкими. Если это и есть второй шанс, то он больше похож на изощренное проклятие. Мое новое имя — леди Катрин Сандерс, урожденная Морган, виконтесса Роксбери. Мой муж — тиран, который считает меня своей вещью. Моя сестра — его любовница, занявшая мое место в доме.

Они уверены, что я сломлена и буду молчать. Но они не знают одного: в этом слабом теле теперь разум женщины из XXI века. Мои знания опережают эту эпоху на столетия. И я не собираюсь просто выживать, я собираюсь построить собственную империю. Но для этого мне нужны средства.

И я сделаю все, чтобы получить их. Я устрою такой скандал, что содрогнется сам Лондон. Я создам прецедент, о котором будут шептаться в каждом салоне. Моя свобода дорого стоит, и я предъявлю им счет.

Сахарная империя. Сделка равных

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Сахарная империя. Сделка равных

Глава 1

Бальный зал особняка на Гросвенор-сквер встретил меня светом, музыкой и равнодушием.

Хрустальные люстры под потолком разливали мягкое, золотистое сияние. Свечи горели в канделябрах вдоль стен, отражаясь в зеркалах и множа пространство до бесконечности. Паркет блестел так, что в нём можно было разглядеть собственное отражение. Тяжёлые портьеры из малинового бархата обрамляли высокие окна, за которыми темнела ночь. Воздух был пропитан запахами: дорогие духи, воск, табачный дым, горячее вино.

Гости разбились на группы. У дальней стены мужчины в тёмных фраках толпились вокруг карточного стола, где шла партия в вист. Ставки, судя по напряжённым лицам, были серьёзные. Ближе к камину расположились дамы — шелест шёлка, веера, смех, похожий на перезвон колокольчиков. Кто-то обсуждал моды, кто-то сплетничал, прикрывая рот кружевным платком. В углу у окна группа джентльменов вела оживлённую беседу, жестикулируя сигарами. Политика, вероятно, или очередной скандал в Парламенте.

Меня объявили. Дворецкий, стоявший у входа, произнёс моё имя — леди Катрин Сандерс — ровным, безразличным голосом, будто я была сотой гостьей за вечер. Граф Бентли, вошедший следом за мной, обменялся короткими приветствиями с хозяйкой дома и тут же растворился в толпе, направившись к карточному столу. Несколько голов повернулось в мою сторону. Оценивающие, холодные взгляды скользнули по мне. Кто-то кивнул из вежливости. Кто-то поднял бровь. Большинство тут же отвернулось, возвращаясь к прерванным разговорам.

Интерес угас за секунды. Я перестала существовать.

Бентли отошёл к карточному столу, где его уже ждали. Я осталась одна, стояла у колонны, сжимая в руках веер из слоновой кости, и пыталась не показать, как неуютно мне в этом зале, полном чужих людей.

Вокруг меня образовался вакуум. Невидимая стена, сквозь которую не проникал ни один звук, ни один взгляд. Люди проходили мимо, не замечая меня. Дамы, проплывавшие в своих воздушных платьях, отводили глаза, будто я была статуей или частью декора. Джентльмены, случайно встретившись со мной взглядом, тут же переводили его на что-то более интересное: на люстру, на окно, на собственные ботинки.

Социальная изоляция: демонстративная, холодная и безжалостная.

Я знала почему. Слухи. Колин успел распространить своё видение событий: безумная жена, бросившая любящего супруга. И теперь высший свет смотрел на меня с осторожностью, как на прокажённую, которая может заразить одним прикосновением.

Медленно выдохнув, я отошла чуть глубже к колонне, прислонилась к холодному мрамору спиной. Пальцы сжали веер сильнее, до боли. Дышать, просто дышать, не показывать, что внутри всё сжалось в тугой ком.

В глубине зала за карточным столом, сидел Бентли. Он не смотрел в мою сторону, разглядывал карты в руке, небрежно бросал фишку на зелёное сукно, переговаривался с партнёрами. Он привёл меня сюда, вовсе не ради светской беседы. Всё это — часть жестокой, но необходимой стратегии.

Мыслями я вернулась на три дня назад, в полумрак кабинета графа.

«Колин подал прошение о признании вас недееспособной, — сухо сообщил тогда лорд Бентли, откладывая газету. — Единственный способ это отбить — показать свету, что ваш ум острее, чем у них всех вместе взятых».

У меня тогда внутри всё оборвалось. Сумасшедший не может быть истцом — это был главный юридический трюк, козырь в рукаве моего мужа. Если меня признают невменяемой, судебный процесс автоматически прекратится. Безумная женщина не имеет правовой дееспособности: она не может требовать развода, не может распоряжаться деньгами. Она переходит под полную опеку мужа или отправляется в Бедлам. И даже показания доктора Морриса тогда не будут рассматриваться по существу, потому что самого дела попросту не будет.

Поэтому я стояла здесь, выпрямив спину, и улыбалась пустоте. Я должна была доказать, что нормальна для этого безумного мира.

Музыка играла тихо: виолончель, клавесин, скрипка. Мелодия плыла под потолком, мягкая, обволакивающая, усыпляющая. Я закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями.

Вдруг рядом раздался женский, сладкий голос, с ядовитой ноткой:

— Леди Сандерс, не так ли?

Я открыла глаза. Передо мной стояла женщина лет сорока, лицо приятное, улыбка широкая. Но глаза холодные, оценивающие, как у торговца, прикидывающего стоимость товара.

— Вы не ошиблись, — ответила я ровно.

— Какая… очаровательная скромность. Я и забыла, как… пасторально одеваются в Кенте. Должно быть, вести о парижских модах доходят до вашей глуши с большим опозданием?

Подколка была классической: указать мне место деревенщины, которая не умеет одеваться к столу.

— Вести доходят исправно, — я улыбнулась одними уголками губ, спокойно расправляя перчатки. — Просто в Кенте у нас есть время развивать вкус, а не слепо копировать картинки из журналов.

Она удивленно моргнула, не ожидая отпора.

— Вы находите столичную моду безвкусной? — фыркнула она.

— Я нахожу её… шумной, — мягко поправила я, многозначительно глядя на её причёску с перьями и обилие кружев. — В Лондоне дамы так стараются привлечь к себе внимание блеском и перьями, возможно боятся, что без этой мишуры их сочтут пустым местом. Я же предпочитаю, чтобы собеседник слушал меня, а не разглядывал мои оборки.

Её веер замер. Назвать её «пустышкой в перьях», не сказав ни одного грубого слова — это был шах и мат.

Улыбка на её лице дрогнула. Где-то справа донёсся приглушённый смешок. Я краем глаза заметила, как несколько мужчин, стоявших неподалёку, переглянулись. Один из них пожилой джентльмен с седыми бакенбардами хмыкнул, покачав головой.

— Хм… как интересно, — выдавила она натянуто. — Что ж, желаю вам приятного вечера, леди Сандерс.

Развернувшись на каблуках, она направилась прочь, к группе дам у камина.

Мелькнула мысль, что с таким ядом на языке я здесь точно ни с кем не подружусь. Впрочем, такой цели лорд Бентли передо мной и не ставил. Ему не нужна была моя популярность, ему нужна была публичная демонстрация ясности рассудка. Я должна была показать, что мой ум остер, как бритва, и уж точно не нуждается в смирительной рубашке Бедлама.

Однако стоять истуканом было нельзя. Адреналин схлынул, оставив после себя предательскую слабость, и мне срочно требовалось движение. Я отлепилась от спасительной колонны и направилась к буфетному столу у дальней стены.