Лес будет помнить наши следы - Началова Екатерина - Страница 13

– Фу! Назад! – я всплеснула рукой, бросаясь на помощь.

Рикон захохотал баском.

– Маму съел!

– Злая птица! Не кормишь ее что ли?

Я прыгала около Дрея, пытаясь поймать птицу. Стыд-то какой!

– Бешеная! – удивленно произнес Дрей, ухитрившись подхватить курицу за лапы. Он держал ее на вытянутой руке подальше от себя. Вися вниз головой, пеструха яростно раскрывала клюв, пучила глаза, орала и широко хлопала крыльями.

– Рикон, она никакой твоей травы не поджрала? – уточнил Дрей, с удивлением разглядывая птицу.

– Нет! – обиделся Рикон. – Я ее хорошо прип…

Он осекся.

– Прости! – я зажала крылья истошно орущей курицы, которая не сдавалась, мотая длинной шеей и все пыталась извернуться. – Не знаю, что с ней… Особенная родилась! Не несется, петухов не подпускает, ну и я ей предложила двор охранять. Кажется, она серьезно восприняла…

Дрей слушал, удивленно и весело щурясь, пока пеструха билась между моим локтем и туловищем. Где-то через три предложения с подробными объяснениями я поняла, что прямо сейчас сознаюсь в беседах с курицами.

– В общем, в общем… Рикон! Унеси ее и запри! – оперативно свернув объяснение, я поспешно повернулась на сына, сдавая ему психующую пеструху.

– Сама не… Угу… – Рикон по привычке попытался огрызнуться, но снова осекся. Под взглядом Дрея сын принял птицу, и, бурча под нос, неохотно, вразвалочку направился к сараю.

– Говоришь, двор предложила курице охранять? – услышала сзади и снова обернулась. Смеющиеся лучики собирались вокруг светлых глаз. – Так ее вооружить надо, надежнее будет, а то клюв туповат. Я бы ножичек к шпоре притянул.

Дрей все шире улыбался.

– Она хорошая… – смутилась я, тоже начиная улыбаться.

– Я даже испугался! – серьезно сообщил Дрей, поднимая сбитую калитку. – Как рука?

– Лучше…

– Куриц поспокойнее выбирай, пока не заживет.

Он не спешил. Осмотрел ограду, калитку, затем припряг к работе Рикона, велев ему копать. Сам начал выворачивать гвозди из свернутых петель. Постояв рядом, я нехотя пошла в дом, потому что при сыне было толком не поговорить, да и Дрей по большей части общался с ним – учил. Почувствовав, что мешаю приправлять науку правильными словами, я нехотя отошла, принявшись бестолково мотаться около крыльца с веником. Из рук все валилось, я превратилась в уши, слушая каждое слово, каждое движение. Солнце поднималось все выше, начиная немилосердно палить. Мужчина сосредоточенно утрамбовывал в землю шаткий опорный столб ограды, периодически отмахиваясь от мошек. Услышав, как Дрей отсылает Рикона выпрямлять гвозди, подхватила кувшин с водой и вернулась обратно.

– Жарко… Воды? – протянула кувшин.

Не противясь, Дрей с удовольствием напился, пуская тонкие ручейки воды из широкого горла себе на рубаху. Вода падала каплями, сразу темнея на серой ткани. Ничего необычного, но каждое его движение мне почему-то нравилось. Как пьет, запрокидывая голову, как ходит кадык на мощной шее, как неосторожно льет на себя воду, ни о чем не беспокоясь. В этом взрослом мужчине я все еще видела порывистого мальчишку, который не особенно беспокоится о таких скучных мелочах, как рубаха.

– Спасибо, – Дрей отдал кувшин.

Пока Рикон не вернулся, я встала рядом, обнимая кувшин, а точнее – держась за него.

– Ты другой стал, – смущенно сказала, глядя как мужской ботинок утрамбовывает землю.

– Ты тоже, – отозвался Дрей, продолжая работать.

– …но я тебя не так уж и помню, – поспешно заметила.

– …я тебя тоже, – без смущения сообщил Дрей.

Я улыбнулась, понимая, что действительно вряд ли за всю жизнь напрямую перебросилась с ним хоть парой фраз. Сейчас говорить хотелось.

– Не помнить и проще… – произнесла. – Не надо напрягаться, вспоминать.

Мужчина приложил калитку к опоре, не оглядываясь на меня.

– Не нравится вспоминать прошлое? – спросил, что-то прикидывая.

– Да… – призналась, украдкой поглядывая на него. – В прошлом все то же, ничего не изменилось.

Теперь Дрей несогласно мотнул головой.

– Не. Память меняется.

– Не меняется, – тоже не согласилась.

– Меняется, – возразил. – Я шел, думал, тут стоит большой, красивый дом, а пришел – крохотный, будто детский. Обнять и плакать. В голове одно, в реальности – другое.

– Ты просто вырос в два раза, – усомнилась. – Физически. Ясно, что маленькому все большим кажется.

– Ну и что? Некоторые моменты в памяти я и взрослым приукрасил.

– Откуда тебе знать, что ты приукрасил, а что нет?

– Знаю. Все в голове приукрашивают, – Дрей покрутил пальцем у виска. – Или, наоборот, бледнеет все… Что было по-настоящему, никто толком и не помнит. Я как-то увидел такую за… М-м-м, э нет, погоди, другой пример…

Он несколько секунд думал.

– Вот однажды дрался с одним парнем, здоровым очень, – живо заговорил он и на секунду отвлекся, показывая кого-то высокого. – Ну, мы с ним как полагается сцепились, потом расцепились… После сдружились! Так я был уверен, что я тогда его на лопатки завалил. И сейчас уверен! Кровью поклясться могу!

– И? – я слушала с улыбкой.

«Драки, лопатки, клятвы… Большой мальчишка!»

– …а он в том же самом уверен, только со своей стороны, представь? – Дрей говорил с таким жаром, что я не переставала улыбаться. – Считает, что он меня завалил, а не я его. И тоже готов поклясться. Мы потом из-за памяти еще раз сцепились. Так и не выяснили, кто кого тогда… Оба разные вещи помним и оба не сомневаемся. Это что?

Пожала плечами. Объяснение у меня было и вполне житейское.

– А вы не пили ничего лишнего…? – осторожно спросила.

– Вот именно, что нет! – заявил Дрей. – И как после этого верить памяти? Я думаю, что мы заново ее собираем, когда вспоминаем, как дом из кучи бревен. Забыл – память опять рассыпалась. Собрал, пересобрал – нет балкона, а у тебя лишнее бревно!

Я рассмеялась.

– Нет, я уверена, что все помню точно.

– Все уверены, Риса. А в реальности?

– Да, какая разница…?

– А ты воспоминания создаешь из того, какая сама сейчас. Не думала? Еще и по новому оцениваешь.

– Что-то не меняется, – все равно не согласилась.

– Как знать… – он тоже не согласился.

Мы помолчали, точнее я – молча потопталась на месте, Дрей продолжал возиться с оградой. Мошки нудно жужжали около уха. Я повертелась, отмахнулась – правая рука не поднималась, даже в этой мелочи приходилось терпеть неудобство. По улице молча и очень медленно прошла соседка, заворачивая на нас голову так, будто пыталась вывернуть шею. Мысленно выругавшись, я кивнула ей. Затем, косясь в нашу сторону, прошел один из дружков Шира, что означало, что и он сам скоро явится. В груди неприятно кольнуло, я занервничала. Дрей сосредоточенно и спокойно работал.

«А вдруг они с Широм договорились?» – вдруг мелькнула в голове обнадеживающая мысль. Теперь она казалась мне не крамольной, а спасительной. Пользуясь властью главного смотрителя, Шир не подпускал ко мне никого. А что, если друга пропустит?

Машинально кусая губы, я смотрела на Дрея, думая, спрашивать его про Шира или нет. Как спросить – не знала.

– Прижми, – коротко сказал Дрей, указывая на калитку. – Просто встань на нее.

Послушно встала на калитку, ощущая, как она вибрирует и подрагивает под ударами. Второго молотка у меня не было и Дрей подколачивал разболтавшиеся доски обухом собственного топора.

– Хотела тебе сказать… – начала говорить совсем о другом. – Про твои слова. Я думала о них.

Дрей на мгновение вопросительно поднял глаза.

– Помнишь? – осторожно спросила. – Ты ночью сказал, что не знаешь, что делаешь, зачем…

Договорить не успела, Дрей быстро оборвал.

– А, это… Пустяк, забудь, – грубовато обронил. – Ночной треп. Так, сорвалось с языка. Настроение было неважным… В порядке все.

– Ты хороший вырос… – все равно сказала я, огорчаясь, но не подавая виду. Потому что я вчерашней ночью – не трепалась, от сердца говорила.

Текст предоставлен ООО «Литрес».