Патология страсти - Мазур Ульяна - Страница 9

И вот оно. Глухой удар. Мои конспекты разлетаются по полу, а я сама чуть не падаю. Поднимаю взгляд, готовая высказать все, что думаю о неаккуратности, и… мой взгляд встречается с ехидной ухмылкой Джеймса. Черт. Опять он.

Парень смотрит на меня сверху вниз и голос звучит нарочито строго.

– Ну, здравствуй, Амели, – произносит он, – смотрю, ты прямо-таки задалась целью оставить на мне отпечаток своего пребывания в этом мире. Иначе говоря, ты вечно меня калечишь. – Он делает паузу, и его взгляд скользит по мне, останавливаясь на моих губах. – Хотя, если честно, я не против, если мы поменяемся ролями. Сегодня.

Мой рот слегка приоткрывается от наглости, но я быстро беру себя в руки. Слегка вздергиваю одну бровь, выражая все свое презрение к его игривым намекам, и, ничего не говоря, разворачиваюсь. Я быстро иду по коридору, оставляя за собой шумную толпу и его наглую ухмылку. Слышу за спиной его легкий смешок.

Шаги за мной учащаются. Я знаю, что он догоняет. Слишком уверенный в себе, слишком настойчивый.

– Амели! – слышу его голос совсем рядом. Он явно не собирается сдаваться.

Я чуть ускоряю шаг, словно это поможет мне телепортироваться, но его рука касается моего плеча.

Я резко останавливаюсь, поворачиваюсь и смотрю на него, стараясь выглядеть максимально отстраненно.

– Послушай, – начинает он, – раз уж мы так эффектно врезались друг в друга, может, отметим это обедом? Я угощаю.

Обед? С ним? Мой мозг, и без того перегруженный анатомией, просто отказывается сотрудничать.

– Обойдусь, – отрезаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и окончательно. – Мне некогда, и я… не голодна.

Джеймс не обращает внимания на мой тон. Он наклоняет голову, и его улыбка становится еще шире.

– Ну же, Амели. Я знаю, что ты уже оставила пару синяков на моем теле, но это не значит, что мы не можем цивилизованно разделить трапезу. Тем более, – он понижает голос, и в нем появляется намек на нечто провокационное, – я обещаю быть твоей личной грушей для битья. Фигурально, конечно. Или нет?

Я замираю. Личной грушей для битья? От такой наглости и абсурда я не могу сдержать легкий смешок, он вырывается прежде, чем я успеваю его подавить. Это звучит так глупо. Он наблюдает за мной, и его глаза, кажется, говорят: «Ага, попалась».

Смешок стихает, и я понимаю, что он ждет ответа. Идея наобедать за его счет, используя его как фон для моих мыслей о коллатеральном кровообращении, кажется внезапно привлекательной. Тем более, он сам предложил быть грушей.

– Ладно, – я вздыхаю, стараясь сохранить остатки своей неприступности. – Но учти, я не прощу тебе никаких анатомических шуточек.

– Ни слова про малоберцовую кость, обещаю. Идем?

Я закатываю глаза, но иду за ним.

Мы выходим из дверей университета. Воздух свежий, пахнет листвой и немного – свободой после лекций. Его рука мягко ложится на мою поясницу, когда мы лавируем в потоке студентов, спешащих по своим делам. Я чувствую раздражение, но не убираю её.

Мы доходим до его машины, припаркованной чуть поодаль.

Двигатель мягко урчит, когда он плавно выруливает на улицу. Мы едем по знакомым улицам, университетский кампус медленно остается позади, сменяясь городскими пейзажами.

– Куда мы едем? – спрашиваю я.

Джеймс бросает на меня быстрый взгляд, его губы растягиваются в легкой улыбке, но глаза сосредоточены на дороге. Голос ровный, спокойный, но в нем слышится легкое предвкушение, которое передается и мне.

– В ресторан.

Я сижу напротив Джеймса, пытаясь изобразить безразличие, но мои глаза невольно скользят по меню. Цены. Я, конечно, могу себе позволить что-то здесь заказать, но обычно я не выбираю места, где официанты выглядят так, будто сошли с обложки журнала мод. Это слишком.

Я поднимаю взгляд на Джеймса. Он сидит расслабленно, словно это его личная столовая, и улыбается мне той своей самодовольной улыбкой. Он не выглядит взволнованным ценами ни на секунду.

– Джеймс, – говорю я, медленно, чтобы придать своим словам нужный вес. Я склоняю голову вправо, слегка прищуриваясь, изучая его лицо. – Откуда у тебя столько денег? Врачи-интерны не едят в таких местах.

Он слегка откидывается на спинку стула, его улыбка становится шире.

– Я работаю в «Хирон Клиник», Амели.

– Хирон Клиник? – Мой тон становится еще более скептическим. Никто не платит молодым, по сути еще студентам, столько, чтобы они могли вот так запросто ужинать в этом месте.

– Там не платят такие деньги. Особенно… таким молодым врачам.

Он смеется, низко и уверенно.

– Я не обычный врач, Амели. Я большой игрок, если ты понимаешь, о чем я. Делаю то, что обычные врачи делать не могут. – Его глаза блестят, в них читается какой-то вызов.

Большой игрок? Делает то, что обычные врачи не могут? Мой мозг, привыкший к четким определениям и научным фактам, начинает лихорадочно перебирать варианты. Что бы это могло быть? Это звучит… интригующе. Очень интригующе. Я невольно прикусываю нижнюю губу, чувствуя, как внутри разгорается любопытство.

Но прежде чем я успеваю задать следующий вопрос, к нашему столику подходит официант. Высокий, безупречно одетый, с блокнотом в руке.

– Вы готовы сделать заказ? – спрашивает он, его голос идеально вежлив.

Официант возвращается, почти бесшумно ставит перед нами два бокала с красным вином. Я делаю глоток – терпкое, насыщенное. Наконец-то что-то приятное в этом дне, помимо любопытства. Джеймс тоже отпивает, и его взгляд возвращается ко мне, полный ожидания.

Я возвращаюсь к вопросу о его работе. Это не дает мне покоя.

– Ты сказал, работаешь в «Хирон Клиник»? – Я прищуриваюсь снова. – Мой отец работал в этой же клинике. Лиам Басс.

Джеймс моргает, отпивает еще вина.

– Басс? Нет, не припоминаю такого имени. Когда он работал?

Я смотрю на свой бокал, медленно покачивая вино.

– Он пропал семь лет назад. Просто исчез. – Слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить. На мгновение повисает тишина, нарушаемая лишь легким звоном приборов в зале. В горле пересыхает. Я не люблю говорить об этом.

Я резко меняю тему, стараясь выглядеть незаинтересованной, словно просто продолжила мысль.

– Так что ты имел в виду под… делами, которыми не занимаются обычные врачи? – Я делаю еще один глоток вина, пытаясь скрыть легкую дрожь.

Джеймс улыбается, словно только этого вопроса и ждал.

– Есть люди, Амели, которые нуждаются в медицинской помощи, но по разным причинам не могут обратиться в обычную больницу. Или не хотят.

Мои брови ползут вверх.

– Ах… Я понимаю. Это благотворительность, да? – В голове сразу всплывают картинки из новостей, истории о тех, кто оказался на обочине системы. – Это… это очень мило, Джеймс.

Он слегка наклоняет голову, его улыбка становится еще более загадочной.

– Мило? Что именно мило? – В его голосе сквозит легкое удивление.

– Ну, помогать людям, которые не могут себе это позволить, или у которых нет документов… это же благородно, – объясняю я, чувствуя себя немного наивной.

Джеймс запрокидывает голову и тихо смеется. Это не тот смех, который я ожидала. В нем нет ни теплоты, ни восхищения моей проницательностью.

– Амели, это не мигранты. И у них нет столько денег, сколько стою я.

Я замираю с бокалом у губ. Стою я? Мозг начинает работать в усиленном режиме, пытаясь переварить информацию. Если это не благотворительность и не мигранты… тогда кто? И сколько он стоит?

– Сколько ты стоишь, Джеймс? – спрашиваю я, почти шепотом, чувствуя, как любопытство снова полностью захватывает меня.

Он медленно опускает бокал, его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на губах. В его глазах что-то мелькает – то ли вызов, то ли просто насмешка.

– А ты хочешь меня купить? – спрашивает он, и в его голосе сквозит неприкрытая провокация.

– Тебя? Джеймс, я бы тебя, может быть, приобрела бы… на ночь. Не более. На большее ты не годен. – Я произношу это максимально небрежно, стараясь придать голосу оттенок скуки, словно он лишь одноразовая безделушка. Моя цель – попасть в точку, чтобы он почувствовал себя объектом, а не тем, кто провоцирует.