Патология страсти - Мазур Ульяна - Страница 2

ЧАСТЬ I: НЕБЫТИЕ

По ту сторону халата.

Сид

Мой скальпель гудит, срезая последние волокна. Я чувствую, как игла скользит, завязывая нити вокруг артерии. Под ярким, безжалостным светом операционной лампы, внутренности пациента, освещенные и открытые, кажутся почти инопланетными. Я все еще студент, но мои руки двигаются с точностью старого хирурга, отточенной сотнями часов работы в этой клинике. Я знаю каждый изгиб человеческого тела лучше, чем карты родного города, который остался где-то далеко в прошлом.

– Почка. Чистая, – говорю я, и мой голос звучит глухо сквозь маску. Ассистент, крепкий парень, тут же протягивает специальный контейнер. Я бережно, почти нежно, поднимаю влажную, пульсирующую почку, отсеченную от тела, и опускаю её в ледяной раствор. Она выглядит почти живой, фиолетово-красная, идеально сохранившаяся. Бесценный товар.

– Зашивайте, – бросаю я своей второй ассистентке, уже отходя от стола. Она кивает, её глаза устало моргают над маской. Знаю, что справится. Они оба работают на меня уже больше года, заучив каждый мой жест. Пациент, мужчина лет сорока, всё ещё под наркозом, будет жить. Это не смертный приговор, просто… обмен.

Я сбрасываю окровавленные перчатки в контейнер для биоотходов, затем стягиваю маску. Воздух здесь всегда пахнет хлоркой, кровью и чем-то неуловимо металлическим. Я устал. Последние восемь часов я провел на ногах, сосредоточенный на каждом движении. В стенах «Хирон Клиник» время течет по-особенному: оно либо ползет, когда ты ждешь, либо пролетает в бешеном ритме операций.

Я выхожу из операционной. Автоматические двери с шипением закрываются за моей спиной, отрезая меня от яркого света и запаха свежей крови. Коридор «Хирон Клиник» – это совсем другое дело. Приглушенный, почти мрачный свет тусклых ламп, обшарпанные стены, которые когда-то были белыми, но теперь приобрели неопределенный серый оттенок. Никаких табличек, никаких указателей. Только я и бесконечная череда дверей, за которыми происходят вещи, о которых не спрашивают.

Они ждут меня. Двое. Господин Лопес, одетый в дорогой костюм, идеально сидящий на его невысокой, но крепкой фигуре. Его спутник, огромный мужчина с каменным лицом и шрамом над бровью, стоит чуть позади, как тень. Лопес – посредник, лицо местной мафии, занимающийся «логистикой» для своих клиентов. Он всегда пунктуален.

– Доктор, – произносит Лопес, его голос тих, но в нем слышна стальная нотка. Он не улыбается. Никто здесь не улыбается.

Я просто киваю, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Чувствую тяжесть в плечах, но стараюсь выглядеть равнодушно. Это важно.

– Как обычно? – спрашивает Лопес, его глаза-бусинки изучают меня.

– Чистая. Без осложнений, – отвечаю я, избегая смотреть ему в глаза. Я не чувствую ничего. Ни сожаления, ни гордости. Просто констатация факта. Моя работа сделана.

Лопес достает из внутреннего кармана пиджака плотный конверт. Неожиданно толстый. Он протягивает его мне. Я беру. Тяжелый. Сотни, тысячи евро, упакованные так туго, что бумага похрустывает. Большая часть этой суммы уйдет владельцу клиники, но моя доля… моей доли хватит, чтобы продолжать учебу в медицинском университете днем, чтобы оплачивать проживание в квартире в центре города, чтобы покупать дорогие книги и инструменты.

– Благодарю, доктор, – говорит Лопес. Его взгляд скользит по моим рукам, как будто он оценивает их заново. В его словах нет теплоты, только холодное деловое удовлетворение.

Я киваю в ответ, уже поворачиваясь, чтобы идти к своей крохотной комнате отдыха. Мне нужен душ, еда и хотя бы несколько часов сна, прежде чем я снова надену белую рубашку и пойду на лекции по кардиологии.

Запах денег смешивается с остаточными запахами операционной на моей одежде. Я иду по коридору, чувствуя вес конверта в руке. Это моя современность. Мой выбор. И я не жалею. Пока.

Дзынькает телефон. Вибрирует прямо в кармане брюк, в который я только что сунул конверт. Неудобно. Я вытаскиваю его, одновременно пытаясь удержать пачку денег. Экран светится, высвечивая номер без имени – только «Начальство». У меня всегда так записаны контакты, от которых можно ждать чего угодно.

Новое сообщение.

«Нужен новый ассистент. У тебя есть 72 часа, чтобы найти подходящего. Старый… больше не работает».

Я замираю посреди коридора. Мои пальцы непроизвольно сжимают конверт. «Не работает». Это эвфемизм, который означает все, что угодно, кроме нормального увольнения. У нас здесь никто не увольняется.

Я набираю сообщение в ответ, стараясь, чтобы мой тон был нейтральным.

«Что случилось со старым ассистентом?»

Через несколько секунд приходит ответ, короткий и рубленый, как удар ножом.

«Тебя это интересовать не должно».

Я не удивляюсь. Ни капли. Просто легкое, привычное чувство пустоты в груди. Так всегда бывает. Ты либо принимаешь правила игры, либо… перестаешь «работать». Я кладу телефон обратно в карман. Еще одна пустота в моей жизни, которую надо чем-то заполнить, каким-то человеком, который займет место рядом со мной в операционной, пока его тоже не сотрут.

Я добираюсь до своей крошечной комнаты отдыха. Это скорее будка: койка, шкафчик, раковина. Я бросаю конверт на смятую простынь. Надо будет потом разложить и пересчитать. Сейчас не до этого.

Телефон снова вибрирует. Другое сообщение, на этот раз от «Кайла», моей временной девушки. Медсестра из этой же клиники, но из «официального» отделения, дневного. Наши отношения – это не про чувства, а про необходимость. Необходимость хоть иногда забыться, почувствовать себя живым.

«Жду тебя в «Амплуа» к десяти. Не опаздывай».

«Амплуа» – ночной клуб в центре, место, где громкая музыка заглушает мысли, а яркий свет слепит глаза, чтобы не видеть правды. Она ждет меня. И я пойду. Нужно заглушить этот привкус хлорки и крови, заглушить мысли о пропавшем ассистенте, о следующем, который займет его место.

Я иду в душ. Горячая вода смывает усталость и остатки чужой крови с моей кожи. Я трусь жесткой мочалкой, почти до боли, пытаясь избавиться от запаха клиники, который, кажется, въелся в мои поры. Надеваю чистую одежду – темные джинсы, простую черную футболку, кожаную куртку. Никаких намеков на мою ночную профессию. Я хочу быть просто студентом-медиком, который вышел расслабиться в клубе.

Выхожу из клиники. Воздух ночного города холоден. Пахнет бензином и сигаретами. Я сажусь в свою машину, мотор заводится с неохотным рыком. Фары выхватывают из темноты редких прохожих. Город спит, но в его подполье кипит жизнь, а в его ночных клубах кипит суррогатная радость.

Я еду в клуб. Завтра утром я снова буду надевать белый халат, учиться спасать жизни. Но сейчас… сейчас я еду заглушить тени.

Нэнси

Зеркало отбрасывает идеальное отражение. Черное короткое платье облегает фигуру, спина полностью открыта, и я чувствую холод по позвоночнику. Мои черные, как смоль, волосы, что обычно лежат на лопатках, сегодня намертво зализаны назад гелем, открывая лоб и скулы. Глаза подчеркнуты жирной черной линией, делающей их выразительными и чуть хищными.

Я поправляю бретельку, чувствуя, как адреналин начинает гудеть в венах. Подруги уже ждут.

– Амели! – Донесся с первого этажа знакомый, натянутый голос. – Ты куда-то собралась?

Я стискиваю зубы. Конечно, собралась. Куда еще можно собираться в десять вечера в пятницу, надев такое платье? На ужин с бабушкой?